Слепой цирюльник [litres] полностью

– Ну ничего себе! – не сдержалась она. – Кёрт, да ты просто смеешься над нами. Нет, представить только, чтобы наша палата общин…

Уоррен горячечно взмахнул рукой:

– Детка, Небо мне свидетель, именно так все и… – Он осекся и мрачно поглядел на Моргана, которого разбирал смех. – Говорю тебе, Хэнк, дело серьезное!

– Да знаю я, – согласился Морган, принимая задумчивый вид. – Кажется, я начинаю догадываться, чем все закончилось. Рассказывай дальше.

– Йа хорошо их понимайт, – вставил капитан Вальвик, изо всех сил одобрительно кивая. – Йа и сам всегда хотел изобразить один вещь. Йа представляю, как два торговых судна в тумане. Очень хорошо представляю. Йа вам показывайт. Ха-ха-ха!

Уоррен помрачнел:

– Так вот, как я уже сказал, дальше пошло-поехало. Переломный момент наступил, когда один из членов Кабинета министров, который уже какое-то время посмеивался себе под нос, вдохновенно рассказал анекдот о коммивояжере и фермерской дочке. Ну а затем настало время для главного выступления того вечера. Мой дядя Уорпус сидел в сторонке один, и было почти видно, как какая-то мысль крутится у него в голове – щелк-щелк-щелк – и его все сильнее охватывает праведный гнев. Он заявил, что желает сказать речь. И сказал. Он встал перед микрофоном, откашлялся, расправил плечи, после чего слова хлынули из него Лодорским водопадом.

В каком-то смысле, – с легким восхищением продолжал Уоррен, – это была самая прекрасная речь, какую мне доводилось слышать. Ведь дядюшке Уорпусу вечно приходится обуздывать свое чувство юмора. Хотя мне было известно о его таланте пародировать выступления политиков… Боже! Он всего-то и сделал, что выдал, не стесняясь в выражениях, откровенное, нецензурированное мнение о действиях правительства, о членах правительства и обо всем, что связано с правительством. После чего переключился на обсуждение иностранной политики и вооруженных сил. Он обращал свою речь к главам Германии, Италии и Франции, объясняя, что именно думает об их предках и сомнительных развлечениях, ставших достоянием общественности, указывая, куда именно им следует засунуть свои боевые корабли для наилучшего эффекта… – Уоррен в легком ошеломлении утер лоб рукой. – Поймите, все это было подано как пародия на ура-патриотическую речь, с многочисленными нелепыми ссылками на Вашингтона, Джефферсона и веру отцов… Остальные важные персоны, упившиеся в стельку, подхватили, они аплодировали и ликовали. Сенатор Боракс раздобыл где-то маленький американский флажок, и каждый раз, когда дядюшка Уорпус делал особенно яркие заявления, сенатор Боракс заглядывал прямо в объектив камеры, махал флажком и кричал «ура!»…Боже, как вспомню, волосы дыбом. Никогда еще я не слышал более блистательной речи. И я знаю пару-тройку газет в Нью-Йорке, которые запросто выложили бы миллион долларов за шестьдесят футов этой пленки.

Пегги Гленн, которую так и распирало от смеха и недоверия, подалась к нему, не сводя с него блестящих карих глаз, – казалось, все это ее рассердило.

– Но все же, – снова запротестовала она, – это абсурд! Это… это же некрасиво, между прочим…

– Ты это мне рассказываешь? – угрюмо отозвался Уоррен.

– …и все эти ужасно важные благородные господа – это же отвратительно! Ты же не хочешь убедить меня… Нет, это абсурд! Я не верю.

– Детка, – произнес Уоррен мягко, – просто ты британка. Ты не понимаешь американского характера. Ничего абсурдного тут нет, всего лишь один из тех скандалов, которые случаются время от времени и которые необходимо каким-то образом замять. Вот только этот самый скандал таких невероятных, головокружительных масштабов, что… Слушайте! Даже если оставить в стороне тот взрывной эффект, какой он произведет на родине, это конец карьеры дядюшки Уорпуса и многих его товарищей. Но вы хотя бы представляете себе, какое воздействие эти речи окажут, допустим, на некоторых первых лиц в Италии и Германии? Они точно не увидят в них ничего забавного. Они начнут метаться и рвать на себе волосы или кинутся в тот же миг объявлять нам войну, если только кто-нибудь предусмотрительно не собьет их с ног и не усядется сверху… Фью! Бомба? Да бомба по сравнению с этим – бумажная хлопушка!

В каюте становилось все темнее. Суровые тучи сгущались, по всему корпусу судна проходила дрожь, перекрывавшая приглушенное биение двигателей и глубинный рокот и шипение вод. На сетчатой полке над умывальником позвякивали стаканы с графином. Морган протянул руку, чтобы включить свет. Он сказал:

– И кто-то украл у тебя эту пленку?

– Половину точно, да… Давайте расскажу, как было дело.

На следующее утро после того небольшого карнавала дядюшка Уорпус проснулся, и до него дошло, что он натворил. Он ворвался ко мне в спальню, и с его слов я понял, что остальные правонарушители осаждают его телефонными звонками уже с семи утра. К счастью, мне удалось развеять его страхи, – во всяком случае, так я думал тогда. Что до прочих осложнений, я отснял всего-то две пленки. Оба рулона были уложены в коробку, вот такую…