Я пошла наверх переодеться. В морг нужны перчатки и шляпка с вуалью. Там уже могут быть репортеры, фотографы. Поеду на машине, подумала я, и вспомнила, что машина теперь — груда металлолома. Придется вызвать такси.
Еще нужно позвонить в контору и предупредить Ричарда. Едва поползет слух, на Ричарда тут же налетят трупные мухи. Он чересчур известен. Он, конечно, захочет подготовить заявление о том, как мы скорбим.
Я набрала номер. Трубку сняла нынешняя молодая секретарша. Я сказала, что дело срочное — нет, через неё не могу передать. Могу говорить только с Ричардом.
Какое-то время его искали.
— Что стряслось? — спросил он. Он не любил звонков на работу.
— Произошло ужасное несчастье, — сказала я. — С Лорой. Она была за рулем, и машина упала с моста.
Ричард молчал.
— Это была моя машина.
Ричард молчал.
— Боюсь, Лора погибла, — прибавила я.
— О боже. — Пауза. — Где она была все это время? Когда она вернулась? И что она делала в твоей машине?
— Я подумала, что лучше сказать тебе сразу, пока репортеры не сбежались, — сказала я.
— Да, — отозвался он. — Это мудро.
— А сейчас мне нужно ехать в морг.
— В морг? — спросил он. — В городской морг? За каким чертом?
— Её туда отвезли.
— Ну так забери её оттуда, — сказал он. — Перевези в какое-нибудь место поприличнее. Более…
— Закрытое, — сказала я. — Да, я так и сделаю. Я ещё должна сказать, что у полиции имеются подозрения — полицейский только что был здесь, — они предполагают…
— Что? Что ты им сказала? Что предполагают? — Он явно встревожился.
— Только лишь, что она сделала это нарочно.
— Чушь! Наверняка несчастный случай. Надеюсь, ты так и сказала.
— Конечно. Но были свидетели. Они видели…
— Она оставила записку? Если оставила, сожги.
— Их двое — юрист и кто-то из банка. На ней были белые перчатки. Они видели, как она вывернула руль.
— Обман зрения, — сказал он. — Или пьяные были. Я позвоню адвокату. Я все улажу.
Я положила трубку. Пошла в гардеробную — понадобится черное и носовой платок. Нужно сказать Эйми, подумала я. Скажу, все из-за моста. Скажу, он рухнул.
Я открыла ящик с чулками, — там они и лежали, пять тетрадок, перевязанных бечевкой, дешевых школьных тетрадок времен мистера Эрскина. На обложке — Лорино имя, печатными буквами; её детский почерк. А ниже:
Старые классные работы, подумала я. Нет, старые домашние работы. Зачем она мне их оставила?
Тут я могла бы остановиться. Предпочесть незнание. Но я поступила, как ты — как ты, если ты досюда дочитала. Я предпочла знать. Как большинство из нас. Мы хотим знать, несмотря ни на что, мы готовы к увечьям, готовы, если надо, сунуть руку в огонь. И не только из любопытства: нами движет любовь или горе, отчаяние или ненависть. Мы неустанно шпионим за мертвыми: вскрываем их письма, читаем дневники, перебираем их мусор в поисках намека, последнего слова, объяснения от тех, кто покинул нас, кто оставил нас тащить эту ношу, что подчас оказывается гораздо тяжелее, чем мы думали.
А что сказать о тех, кто оставляет путеводные нити, чтобы мы в них путались? Что ими движет? Самовлюбленность? Жалость? Месть? Простое стремление существовать, вроде нацарапанных на стене туалета инициалов? Сочетание присутствия и анонимности — исповедь без наказания, истина без последствий, — в этом есть своя прелесть. Так или иначе, смыть с пальцев кровь…
Те, кто оставляет такие улики, едва ли вправе жаловаться, если потом придут чужаки и сунут нос во все, что когда-то их не касалось. И не только чужаки — ещё любовники, друзья, родственники. Мы все вуайеристы, абсолютно все. Почему мы уверены, будто нечто из прошлого принадлежит нам просто так, ибо мы его нашли. Все мы превращаемся в кладбищенских воров, едва вскрываем не нами запертые двери.
Но только запертые. Комнаты и все, что в них есть, не тронуто. Если бы покинувшие их желали забвения, им всегда оставался огонь.
Надо торопиться. Я уже вижу конец, что мерцает впереди огнями мотеля в темную дождливую ночь. Последний шанс, послевоенный мотель, где не задавали вопросов, где в регистрационной книге ни одного подлинного имени, а деньги вперед. В конторе висят гирлянды с прошлого Рождества; за конторой кучка мрачных лачуг, подушки влажны от плесени. В лунном свете стоит бензоколонка. Бензина, правда, нет — кончился полвека назад. И вот здесь ты остановишься.
Призываю вас, волки! Мертвые женщины с лазурными волосами и глазами, будто кишащие змеями бездонные колодцы, я обращаюсь к вам! Не оставьте меня и в конце! Направляйте трясущиеся артритные пальцы, липкую шариковую ручку, подержите на плаву протекающее сердце ещё несколько дней. Будьте мне спутниками, помощниками и друзьями;
