До меня доходит: сукин сын мой шеф опять приставил ко мне хвост. Меня душит досада, а заодно и ярость, которую я сдерживаю, чтобы не высказать шефу все, что о нем думаю. Решительно, его обуяла мания следить за мной! Это до добра не доведет, вы меня знаете! Если мне наступают на хвост, я могу и сорваться! Его стремление контролировать все и вся начинает мне действовать на предстательную железу! Значит, я был слепым и он приставил ко мне топтуна, чтобы знать о моих действиях! У меня валит пар из ноздрей! Стекла в кабине запотевают! Я сам себя хватаю за глотку, чтобы не наговорить шефу кучу гадостей.
— Я обнаружил след дирижабля, использованного в операции, — раздраженно бросаю я в трубку. — Он принадлежал маршалу авиации фон Фигшишу, который за приличную сумму уступил его одному типу по имени Карл Штайгер, проживавшему в Мюнхене, Мабита-купеантранш-штрассе, 54. Последний отправил дирижабль специальным грузовым самолетом в Дуркина-Лазо. После моего визита фон Фигшиш вызвал Штайгера к себе, и тот связался с людьми, которые…
Я рассказываю шефу о вчерашнем инциденте в пивной.
— Потрясающе, замечательно! — бурлит на том конце провода патрон. — Как вы собираетесь наложить лапу на этих людей?
— Пока не знаю, — говорю я. — Буду держать вас в курсе. Вы извините меня, патрон, но я вынужден вас покинуть.
Я быстро вешаю трубку и ракетой вылетаю из кабины.
Пересекаю вестибюль гостиницы со скоростью крылатого Меркурия на колесике и хватаю тукана за плащ как раз в тот момент, когда он собирается влезть в свою машину — старый “ситроен ДС”.
— Эй! Приятель…
Он поворачивается. Смотрит на меня смущенным взглядом… Я скольжу одним глазом по номеру тачки. Ха! 75! Парижжжшшш, друзья! Верно я его раскусил!
— В чем дело? — заикается мой апостол.
Мой левый крюк приземляется ему на левую щеку. Он впивается спиной в дверцу машины. Я поднимаю его за воротник плаща и правой снова — бах! Точно по центру. Он захлебывается, кашляет открытым ртом и выплевывает два больших зуба, покрытых противной красной пеной. Я провожу еще два в подбородок… Он растягивается на германской земле, удобренной кровью великих сынов. Без тени смущения я открываю дверцу машины, отрываю его от земли и запихиваю на водительское сиденье.
— Первое и последнее предупреждение, — заявляю я ему. — Если я еще хоть раз увижу тебя на своем пути, то отделаю более радикально и ты будешь похож на гнилой помидор, понял?
Он бормочет что-то невнятное.
— Все! — кончаю я базар. — Теперь сматывайся и дуй все время вперед, глядя перед собой, не оборачиваясь, пока не увидишь табло “Северный мыс — 10 км”. Исчезни!
Повторять не приходится.
Лишь голубой дымок из его выхлопной трубы служит мне ответом.
Перед тем как вернуться в номер, я делаю остановку в баре и заказываю у ночного портье стаканчик виски. Парень похож на деревенского педика, из тех, кто, опасаясь общественного порицания, вступает на этот путь, только достигнув совершеннолетия, да и то оказывает услуги лишь узкому кругу.
“Как вы собираетесь наложить лапу на этих людей?” — вспоминаю я слова своего шефа.
Этот вопрос я и без него задавал себе, как вы понимаете, неоднократно. Но с помощью милых девушек из “Люфтчего-то” я перенес ответ на послезавтра.
Теперь, поскольку я уже проснулся и мои нервы опять натянуты, как нитка в швейной машинке, я чувствую себя подобно охотничьему псу перед пуском в загон. Мой проклятый внутренний голос тоже проснулся и, зевая во весь рот, оглушительно шепчет мне: “Не дай остыть найденному следу! Расслабился ты тут, ухватясь за соблазнительный бюст своей немецкой подруги, а твой долг идти вперед! Недостойно опускаться до низменных соблазнов, которые ты, как истинный король, должен игнорировать”.
Залпом осушив стакан, я иду колотить в дверь своего охочего друга Берю. Его партнерша просыпается первой, и мы, объединив усилия, пытаемся вырвать его из могучего сна.
— Что такое? — мычит Берю, не открывая глаз. — Желаешь незапланированную вязку, Матильда?
— Вставай и войди в штаны! Нам надо ехать! — командую я.
Он зевает так, как могут зевать только полицейские, — когда лица не видно. Одновременно Толстяк пускает ветры, от которых полегли бы все злаковые на полях Бретани, и вздыхает.
— Как только у тебя хватает совести вытряхивать честных граждан из постели в… в… — он щелкает выключателем, — без двадцати четыре ночи! Мы что, ночные мотыльки? Черт, что за мысль трясти меня в разгар рабочего времени…
— Из Парижа только что звонил Старик. Дело срочное!
Он прокашливается, накапливая в своей обширной пасти побольше аргументов, затем выплескивает их на меня веером.
— Принимаешь меня за болвана или за лоха? Такой лапши я не ем, Сан-А, ты же знаешь! Шеф, да как бы он позвонил сюда?.. Когда он…
— Вставай, чурбан, по дороге все расскажу… Встречаемся через десять минут в ресторане, я пока закажу кофе.
