– Светочка, просто чудный город. Обязательно съездим сюда с дочей.
– Ты там не шалишь, Андрюша?
– Света, не шалю и не думаю. Яблок уже домой набрал. Сейчас вот с Ромой пойдем в музей местный сходим, а потом сядем за материал.
– Я уже тебя и сглазить боюсь, Андрюшенька.
Проведя языком по желтоватой треугольной каемке, Рома запечатал конверт. Оставив читающего Андрея в купе, отправился к Юле. Пока девушка сбивчиво благодарила за коробку конфет и букетик полевых цветов, Рома освобождал ее от форменной одежды. Его давней мечтой был половой акт с женщиной-милиционером, но с дамами при звании Хузин связываться боялся. Кричала Юля громко и безудержно. Иногда перемежала стоны «еще» грубыми словечками. В тот самый момент, когда Рома сбрасывал вторую порцию глюкозы, по вагону поплыли звуки аккордеона. Проверив, закрыта ли дверь, Хузин выговорил, тяжело дыша:
– Впервые в жизни в честь моего оргазма звучит столь торжественная музыка.
– Не бойся. Этот гармонист на недомогание утром сослался. А как все уехали, тут же пить начал. Он все равно ничего не соображает.
– Я даже знаю, кто это.
Тем временем Симодин перешел к пению:
Нежно поцеловав Юлю, Рома вышел в коридор, вытаскивая из заднего кармана джинсов конверт с ангелочком…
Зайдя в купе, Антонина Ульяновна Жмакина с расслабляющим вздохом опустилась на полку и обратилась к своей соседке по купе:
– Встречают превосходно, Светочка. Чувствуется – хозяйство на подъеме.
– И не говори, Тонь. Умеючи подготовились. И наелись, и насмеялись вдоволь, – рука Светланы потянулась к столику. – Тонь, а тебе тут конвертик. И никак с любовным посланием. Глянь, амурчик какой.
Женщина с хохотом протянула конверт Жмакиной.
– Никак Симодин, идиот, глупость какую накропал, – с усмешкой произнесла Антонина Ульяновна, вскрывая прямоугольник.
По мере прочтения эпистолы лицо женщины становилось все пасмурнее. Дочитав до конца, Жмакина резко привстала и вышла из купе. Через минуту она энергично вышагивала по коридору в сторону тамбура. Следом за ней семенил Гвидо Шнапсте.
– Вы что себе позволяете, а?! – потрясая листиком перед лицом Гвидо, шипела Жмакина. – Вы что о себе возомнили, романтик хренов?
– Я ничего себе не позволяю. И ничего о себе не возомнил, – лепетал, заикаясь, испуганный Шнапсте.
– Мне, замужней женщине, члену партии, присылать такую пошлость?!
– Я вам ничего не присылал, товарищ Жмакина. И не думал даже ничего присылать.
– И писали эту гадость тоже не вы? – Жмакина вложила листик в руку Гвидо. – Читайте-читайте. Может, вспомните, как в алкогольном угаре писали вот это!
Гвидо прильнул к бумаге.
