– Факт. Из активных идиотов этот Шнапсте. Но ведь они вполне могли его культурненько выпроводить. Или в своем стиле, то есть – бескультурненько. Но разве можно упустить такой случай? И над идиотом поиздеваться, и денежек срубить.
– Витя, главное, что дело это можно замять. Напиши этот Шнапсте сразу заявление в органы… Ну ты и сам понимаешь.
– Я-то понимаю. Я все понимаю… А как думаешь, Иосиф, у капиталистов и вправду такие вот лекарства на вооружении имеются? Вдобавок к идеологическим инструментам, ракетам и авианосцам.
– Думаю, вполне возможно. Им ведь все равно, на чем деньги зарабатывать. На жвачке или на удлинении пенисов. А почему спросил, Вить?
– Да и сам не знаю. Просто оно, может, и жаль, что такие пилюли в наших аптеках не продаются. А то было бы чем себя занять таким охламонам, как Андрей с Ромой.
Перед тем как вызвать к себе Марьина с Хузиным, Стельнов решил побеседовать с Зоей. Убеждал повлиять на Рому, который, по словам Матвеича, является заводилой и виновником их бед. Советовал подумать над рождением ребенка. Всплакнув, Зоя со всем соглашалась. Говорила, что и ей самой все это сильно надоело. Когда дверь за девушкой закрылась, Матвеич подошел к шкафчику и, выпив рюмку «Московской», закурил. На робкий стук в дверь громко ответил: «Войдите».
– Здравствуйте, шеф! С приездом вас. А как загорели, Виктор Матвеич! – с порога восхитился Хузин. – Как Гойко Митич.
– Просто фантастически выглядите, шеф, – подхватил Марьин. – Прямо лучитесь здоровьем.
Глубоко затянувшись, Матвеич выпустил пару колечек дыма:
– Гойко Митич? Ну хорошо, не как Жан Маре. А больше ничего мне сказать не хотите?
– Еще как хотим, – начал рапортовать Рома. – Вчера вернулись из поездки на «Поезде дружбы». Читателей ждет интереснейший материал о сборе яблок. Самолично два дня отработали наравне с колхозниками и передовиками завода «ВЭФ».
– Интереснейший материал, говорите? Это хорошо, – играл на паузе Матвеич. – Это просто великолепно. И яблок собрали, и водки не пили, да?
– Вы же видите, Виктор Матвеич, – сделал удивленные глаза Марьин. – Трезвость стала нашим знаменем.
– Приятно слышать. Теперь вы, значится, знаменосцы трезвости. Момент, безусловно, положительный. А в остальном все гладко? Никаких проблем нет?
– Ну… сами понимаете. Все гладко в этой жизни не бывает. Где-то нормально, а где и не совсем.
– Это точно. Где-то жарко, а где-то и морозы. Где-то мелко, а где-то так глубоко, что и не выплыть. У кого-то есть мозги, а у кого-то их меньше. У кого-то длиннее, а у кого-то короче. Не правда ли, удлинители ху. вы?! – перешел на крик главный.
И Андрей и Рома понимали, что первый разговор с главредом будет далек от полученных в Венгрии впечатлений. На этот раз они приняли решение молчать, потому как столь серьезных провинностей за ними до случая со Шнапсте не числилось.
– И хватит изображать из себя провинившихся школяров! – продолжал кричать Виктор Матвеевич. – Вы уже взрослые люди, Хузин! Я не случайно обращаюсь именно к тебе. Марьин, а вот скажи честно, кто додумался задвинуть гормональный препарат полоумному работнику общепита? Кто додумался до такой мерзости, которая вам наверняка кажется забавной?
– Идея была общей, Виктор Матвеевич. Идея эта – плод совместных усилий, – выпалил Андрей.
– Идея, бл. дь?! Марьин, твой ответ говорит о том, что лично у тебя уже никаких идей нет и быть не может. Ты уже и мысли формулировать нормально разучился. Работа превратилась в сплошной праздник!
Опустившись в кресло, Стельнов закинул ногу на ногу. Начал нервно барабанить кончиками пальцев по коленке. Потом резко вскочил и принялся выхаживать по кабинету.
– Виктор Матвеевич, но ведь вы человек, не лишенный чувства юмора…
– Хузин, закрой свой рот!!! Юмор?! Юмор – это шутка, розыгрыш. Без последствий для себя и окружающих. И не слишком ли много юмора за последнее время?
– И здесь был розыгрыш, Виктор Матвеич, – пытался возразить Марьин.
– Не-е-т, ребятки. Здесь уже статья Уголовного кодекса, а не розыгрыш. Здесь попахивает самым настоящим криминалом. Вам самим не противно?! Ваша жизнь превратилась хер знает во что. В порнографию она превратилась!
– Так ведь и живем в порноптикуме, Виктор Матвеевич, – пробурчал Хузин.
– Что ты сказал, Хузин?! Ну-ка повтори еще раз, что ты только что сказал.
– Что мы живем в порноптикуме…
– В порноптикуме?! Совесть ты уже прогулял, негодяй! И талант прогуляешь, не сомневайся. Некоторые о таком графике работы и таких зарплатах мечтают! И не говорят, что живут в порноптикуме. Потому что видят вокруг себя не только плохое. А я идиот… Недавно говорил со своим другом, главным редактором «комсомолки». Мол, есть талантливый парень, забери в Москву. А то киснет он здесь, вырос из республиканских штанишек. А он, бл. дь, не киснет!!! Он, баран, вместо того чтобы нормально работать, удлинением х. ев занимается.
– Виктор Матвеич, ну, может, хватит оскорблять?
