Все трое молчали. Гармил смотрел на то, как Рун горько плачет, сжавшись в комок, как дрожат его изуродованные горбом плечи, и вспоминал, как этот самый басовитый голос совсем недавно презрительно и спокойно разговаривал с лейтенантом Корвиллом. Как эта тень, одно плечо которой было выше другого, выросла перед ним там, в маленьком дворике на окраине Глотки. Как эти длинные руки пытались схватить его. Он не испытывал ни малейшей жалости к этому парню; ему хотелось убить его прямо сейчас, своими руками. Раздавить, как Паука. Но Отогар продолжал стоять неподвижно, молча глядя на Руна, а значит, пока что Рун нужен учителю живым.
- Что здесь произошло, Рогриан? – заговорил наконец Отогар, повернувшись в сторону Рогриана, который стоял в двух шагах от него, бледный и неподвижный, как мраморная статуя. Рогриан только медленно покачал головой, не сводя взгляда с плачущего Руна:
- Я и сам бы хотел это знать.
Рун всхлипнул ещё раз, потом медленно отнял руки от лица. Опухшие глаза глядели в никуда.
- Я всё расскажу, - проговорил он с затаённой ненавистью. – Пускай меня повесят. На виселицу мы пойдём вместе. Я и этот мерзавец.
- Рассказывай, Рун, - спокойно сказал Отогар.
- Нет, - юноша поднял на него измученные глаза, - я должен рассказать констеблю… этому, как его, Стольму.
Не отрывая от него глаз, Отогар медленно помотал головой.
- Нет, - произнёс он вкрадчиво. – Стольм – всего лишь слуга городского совета, а городской совет состоит из аристократов, таких, как Корвилл. Стольм не станет слушать тебя. А если и выслушает, то не поверит словам простолюдина. Но мы, - он слегка наклонился вперёд, - мы тебя выслушаем. И поверим.
Рогриан быстро взглянул на него. Его измученный ум пытался понять, чего добивается Отогар, почему он не хочет доложить обо всём констеблю. Но он не стал возражать, не сказал ни слова. Тоска по Мэйт жгла его сердце так же сильно, как её кровь жгла его руки. Он жаждал узнать правду о том, что произошло, он ненавидел эту правду заранее, но не мог отказаться от неё.
Рун сделал несколько прерывистых вздохов. Рогриан видел, что парень всё ещё колеблется, что он пытается собрать силы, практически покинувшие его, снова найти в себе запал для борьбы после той вспышки отчаяния, которая охватила его недавно. Но борьба окончилась, даже не начавшись – слишком велика была боль, которая терзала Руна. Он опустил голову и заговорил монотонным, сдавленным голосом:
- Мы познакомились с ней ещё на войне. Я был сиротой, никому не нужным калекой из сожжённой деревни. Она единственная, кто отнеслась ко мне по-доброму, уговорила своих приятелей из бродячего театра взять меня к ним. Потом мы оказались здесь… я продолжал служить ей в благодарность за всё, что она для меня сделала. Она всегда была такой рассудительной, такой решительной и умной… но этот мерзавец… Он вскружил ей голову, заморочил её разум. Я говорил ей: нельзя ему доверять. Он дворянин, и никогда не будет смотреть на неё как на равную. Но ей было всё равно. И когда он сказал, что хочет убить капитана, чтобы занять его место, она сказала, что сделает всё, чтобы помочь ему.
Он утёр выступившие слёзы.
- Я знал, что этот проклятый Корвилл ей изменяет. Он крутил роман с этой сучкой из шегонского квартала. Я её видел – пресыщенная, развратная, глупая гусыня, куда ей до Мэйт! Я прямо говорил ей об этом – но она только качала головой. «Это любовь, Рун, - повторяла она. – Ты сам поймёшь, когда полюбишь» Да я и так понимал! Иначе не пошёл бы на это… Я всё делал ради неё, только ради неё, потому что хотел, чтобы она радовалась, а она радовалась только тогда, когда радовался этот мерзавец!
- Что ты делал? – мягко спросил Отогар.
- Переоделся в старуху, - глухо отозвался Рун. – Это была её идея, Мэйт – она всегда была умницей… Она догадалась, что никто не станет искать меня – будут искать старую шегонку в сером плаще. Корвилл дал мне Смешинку, Кимена вырвала у меня кошелёк на шествии, мы устроили шум, привлекли внимание, а потом сумели скрыться в давке.
- Я не верю, - хрипло проговорил Рогриан. – Корвилл не мог этого сделать. Не мог.
- А он почти ничего и не делал, - хриплым от ненависти голосом проговорил Рун. – Всю грязную работу делали другие. Я купил зелья. Кимена бросила Смешинку в процессию – конечно, нам поручили убить и капитана, и лейтенанта, но капитан всё равно был искалечен, так что мы выполнили приказ, устранили их обоих. Его мушкетёры подбросили взрывчатку шегонцам. Даже эта дура Эдер на что-то сгодилась – подсунула улики собственным дядьям! Видимо, ей было за что их ненавидеть… Наверное, хотела и бабку подставить, да не удалось…
- Я не верю! – снова повторил Рогриан, цепенея от гнева и ужаса. – Чтобы мушкетёры совершили такую подлость? Подбросили улики невинным людям? Этого не может быть!
- Это так, - сдавленно отозвался Рун. – Не верите мне – спросите у них самих, господин. Они просто выполняли приказ, как я.
- Корвилл приказал тебе убить Гармила? – спросил Отогар. Рун тяжело помотал головой:
