Слезовыжималка полностью

Первый рассказ, который я написал, назывался «Откуда у собаки хвост». Тогда писать было легко. Содержание значения не имело. Конечно, я был еще маленьким, не мечтал о карьере, жил в полном захолустье — Эпплтон, штат Висконсин, — а писал в основном для того, чтобы найти ответы на свои вопросы. Речь там, кажется, шла о счастье и о том, как его выразить, не прибегая к улыбке. Зато точно помню, как пошел в гараж, выпилил две дощечки, согнул медные скобки и сделал обложку для своей книги — обложку, которая была тверже, чем у книг, которые стояли у меня на полках. Я украсил ее как мог. Не помню, что я там нарисовал. Собаку с хвостом? Собаку отдельно, хвост отдельно? Или провел поперек хвоста пунктирную линию, чтобы показать, что его только что приделали?

Сам рассказ, конечно, тоже имел значение, но книга как предмет была намного важнее. Прямоугольник, заключенный в обложку, напоминал мне настоящие книги. Уже тогда я не соглашался быть просто читателем или чокнутым потребителем. Уже тогда удовольствие от поглощения слов притупилось. Вот я и решил сам написать книгу и стать повелителем событий, а не просто молчаливым свидетелем. Я оказался перед выбором: взять в руки ложку или по-прежнему лишь открывать рот. И я точно знал, чего хочу.

Я никогда не держал в руках пистолета, пока сам его не купил. И вот я стою перед большим зеркалом и целюсь сам в себя. Бах! «Магнум». Девять миллиметров. Купил в Нью-Джерси. И выглядит он гораздо мужественнее, чем я мог себе представить.

Пистолет был равносилен тайне — я очень скоро это понял. Требовался особый плащ с большим внутренним карманом, чтобы прятать оружие. А кроме того, пистолет создавал иллюзию, он стирал грань между выдумкой и реальностью. В городке под названием Сэндхерст, штат Нью-Йорк, я, наверное, производил впечатление обычного человека, который вышел прогуляться перед сном, надев длинное оливковое пальто… А на самом деле?

Я приучил себя совершать вечерние прогулки, чтобы преодолеть страх — страх, что вот-вот подступит опасность. Страх, что пистолет выстрелит, и пуля раздробит мне лобок. Я прогуливался мимо соседских окон, и мало-помалу страх уступил место отваге. Я впал в некое подобие транса, ощутил странное спокойствие. Я думал о молитве, о медитации и о легких полдниках. Думал о симпатичной медсестре, которая дала мне слишком много кодеина, когда я обжег руку в семнадцать лет.

Порой вечером я возвращался домой, шел на кухню и долго смотрел на оружие, спящее у меня на ладони. Пистолет лежал словно величественная птица, прикрывшая один глаз. Он источал смертельную тишину и в то же время силу. Он шел в ногу с великими. Кто знает, может, я и обманывался, но в весе оружия сквозила недоступная мне мощь.

— Ну как кровать?

Роберт Партноу поднял голову и посмотрел на меня.

— Ничего.

— Выбрал нижнюю полку, да? — спросил я. — Умно.

— Мне кто-то составит компанию? — Он чуть выкатил глаза.

— Нет, нет. Просто в «Икее» были скидки на двухъярусные кровати, я и не устоял. Как спалось?

— Отвратительно. Можно сказать, я вообще не спал. Голова раскалывается.

— А тебе бы самое время отоспаться. — Я покачал головой. — Сколько ты обычно спишь, Роберт? В смысле, в будни?

— Можно что-нибудь поесть?

— Конечно. — Я откашлялся — привычка у меня такая. — Чего ты хочешь?

— А есть выбор?

— Роберт, у меня тут, конечно, не ресторан, но кухня наверху имеется. Я даже кое-что прикупил. Яйца вот, например. Сам их никогда не ем.

— Я тоже не ем яйца. И не зови меня Робертом. Я Боб.

— Раньше все ели яйца, помнишь?

Я улыбнулся ему во весь рот, но, кажется, он не обратил внимания. Он снова смотрел себе под ноги, поглаживая ладонью редеющие волосы. Несмотря на все мои усилия, он явно пребывал в дурном настроении.

— Может, овсянка? — Он все еще смотрел себе под ноги.

— Идет, Боб. Кленовый сироп, сахар, сливки, молоко?

— Просто овсянка.

— Без молока?

— Без ничего.

Сэндхерст — маленький городишко в пятидесяти милях вверх по Гудзону, если двигаться от Нью-Йорка. Безопасное местечко. Никакого сравнения с Алфавит-Сити  [1], где я жил; пока не умерли родители и я не получил наследство. Однако до тех пор, пока у меня в кармане не появился пистолет, я не осознавал, что в каждой тени кроется опасность — играет с моим воображением, подстегивает его. Стыдно признать, но пистолет выпускал воображение на волю. После вечерних прогулок я писал быстро и много, а это не так уж легко, поверьте. Да, я возвращался домой и лихорадочно писал. Слова вылетали из меня, как пули.