Джек ЛОНДОН
СЛЕЗЫ А КИМА
Рассказ
Перевод с английского
Шум и крики, впрочем, отнюдь не носившие характера скандала, стояли в китайском квартале Гонолулу. Те, до чьих ушей этот шум доносился, только пожимали плечами и добродушно улыбались такому нарушению общественной тишины, как чему-то весьма и весьма привычному.
- В чем там дело? - спросил свою жену Чин Мо. Он был прикован к постели острым плевритом, она в это время как раз проходила мимо окна и остановилась, прислушиваясь.
- Да всего только А Ким, - отвечала жена. - Мать снова бьет его.
Крики раздавались из сада, который примыкал к жилому помещению магазина, украшенного горделивой надписью: "А Ким и Компания. Универсальный магазин". Этот сад, шириною в двадцать футов, был целым поместьем в миниатюре и хитроумным образом обманывал глаз, создавая впечатление беспредельной шири. Здесь были заросли карликовых дубов и елей - столетних, но всего в два или три фута высотою, - которые ввозились с величайшими предосторожностями и за очень дорогую цену. Крохотный мостик изгибался над такой же крохотной речкой, а она стремнинами низвергалась из миниатюрного озера, кишевшего многоперыми ярко-оранжевыми рыбками, которые в этих водах и среди этого пейзажа казались китами. В озерцо с обеих сторон гляделись окна легких многоэтажных зданий. В центре сада, на узкой, усыпанной гравием дорожке, А Ким с воплями принимал наносимые ему побои.
А Ким не был китайским подростком в том нежном возрасте, который нуждается в побоях. Универсальный магазин "А Ким и К°" принадлежал ему, и его заслугой было создание этого магазина на капитал, выросший из сбережений законтрактованного кули и впоследствии округлившийся до четырехзначного текущего счета в банке и солидного кредита.
Полсотни лет и зим уже протекли над головою А Кима, и в своем течении сделали его пухлым и дородным. Низкорослый и тучный, он походил на арбузное семечко. Лицо у него было круглое, как луна. Его шелковое одеяние было исполнено достоинства, а черная шапочка с красной пуговкой на макушке - в эту минуту, увы, валявшаяся на земле, - являлась принадлежностью зажиточных и преуспевающих купцов из его одноплеменников.
Но в данный момент достоинства меньше всего было в его облике. Согнувшись в три погибели, он извивался и корчился под градом ударов бамбуковой палки. Когда же удары приходились по рукам, которыми А Ким пытался защитить лицо и голову, тело его начинало судорожно и непроизвольно дергаться. Соседи в окнах с безмятежным удовольствием наблюдали эту сцену.
А та, которая благодаря многолетней практике так ловко орудовала палкой! Семидесяти четырех лет от роду, она ни на день не выглядела моложе. Ее тонкие ноги были облачены в штаны из топорщившейся глянцевито-черной ткани, жидкие седые волосы, туго затянутые, открывали плоский лоб. Бровей у нее вовсе не было, они вылезли еще в незапамятные времена, а глаза величиной с булавочную головку казались чернее черного. Она до ужаса походила на труп. Широкие рукава обнажали ее иссохшие руки, на которых вместо мускулов под желтой пергаментной кожей натягивались узловатые жилы. Нефритовые браслеты на руках этой мумии при каждом взмахе прыгали вверх и вниз и стучали.
- Ах! - пронзительно вскрикивала она, ритмически акцентируя удары, которые наносила по три кряду. - Я запрещаю тебе разговаривать с Ли Фаа. Сегодня ты остановился с ней на улице. Какой-нибудь час назад. Вы беседовали тридцать минут по часам. На что это похоже?
- Все этот трижды проклятый телефон, - пробормотал А Ким, а она остановила в воздухе палку, стараясь уловить то, что он говорит. - Вам это сообщила миссис Чанг Люси, знаю, что она. Я видел, что она видит меня. Я велю убрать телефон. Это выдумка дьявола.
- Это выдумка всех дьяволов, вместе взятых, - согласилась миссис Тай Фу, перехватывая палку поудобнее. - Однако телефон останется. Я люблю беседовать по телефону с миссис Чанг Люси.
- У нее глаза десяти тысяч кошек, - простонал А Ким, сгибаясь от удара, пришедшегося ему по рукам, - и язык десяти тысяч жаб, - добавил он, в ожидании следующего.
- Это невоспитанная и наглая шлюха, - заявила миссис Тай Фу.
- Миссис Чанг Люси всегда была такова, - подтвердил А Ким, как подобало почтительному сыну.
- Я говорю о Ли Фаа, - оборвала его мать, палкой подкрепляя свое мнение. - Она только наполовину китаянка, как тебе известно. Ее мать бесстыжая каначка. Она носит юбки, как эти развратные женщины - хаоле, - а также корсет, я своими глазами видела. Где, спрашивается, ее дети? А ведь она схоронила двух мужей.
- Один утонул, а другого насмерть лягнула лошадь, - пояснил А Ким.
- Поживи ты с нею год, недостойный сын благородного отца, и ты будешь рад-радешенек утонуть или быть убитым лошадью.
Приглушенный смех в окнах послужил оценкой ее находчивости.
- Вы сами схоронили двух мужей, досточтимая матушка, - осмелился вставить А Ким.
