И в самом деле, гор не было видно, а представить Эфиопию без гор невозможно, и потому, вполне возможно, что сеньорита Маргарет была права, и они оказались на землях враждебных суданцев.
Эфиопы и суданцы начали ненавидеть друг друга уже лет, так, три тысячи назад – великий Менелик, законный сын прекрасной Билкис, царицы Савской и потомок самого царя Соломона, основал могучую империю в самом сердце абиссинских гор, и эта вражда возросла еще больше после того, как по прошествии нескольких веков большая часть эфиопов приняла христианство, пришедшее к ним из Александрии, тогда как суданцы предпочли исламизм, фундаментальное его течение, пришедшее в Судан из Мекки.
Мусульмане и копты ненавидят друг друга с такой же силой, с которой обе эти стороны ненавидят анимистов с юга, и сеньорита Маргарет не могла не задаться простым вопросом: а что произойдет, когда суданцы, также пребывающие в состоянии жестокой гражданской войны, обнаружат, что горстка детей и две женщины из соседней страны попали к ним в руки.
– Господи, помоги нам! – прошептала она в очередной раз.
А чуть позже они увидели высокий столб пыли, движущийся перпендикулярно тому направлению, в котором они шли, а когда поняли, что это были с полдюжины военных грузовиков, упали на землю, ища укрытие среди редкого кустарника, потому что если что-то и было в этом мире хуже, чем свирепые солдаты, уничтожившие их деревню, так это, безо всякого сомнения, группа суданских солдат, жаждущих абиссинской крови.
Этой же ночью пришлось пожертвовать одной из последних трех коз.
Всегда робкая и молчаливая Дасия, которой поручили заботу о них с того самого момента, как вышли из деревни, плакала и отчаянно брыкалась, обняв за шею несчастное животное, превратившееся за эти дни в ее лучшего друга и единственное утешение, но и которое выглядело таким худым и измученным, что в любой момент могло упасть и издохнуть, и тогда мусульмане, входившее также в состав группы, не смогли бы ее есть.
Чтобы съесть ее, нужно было перед тем, как перережут горло, смотреть в сторону Мекки и произнести молитву, в этом случае уже сеньорита Абиба взяла на свои плечи тяжелую ношу утешить маленькую Дасию, постаравшись убедить ее, что на самом деле они оказывают услугу несчастному животному, которое страдало неописуемо при каждом новом шаге.
Ответ безутешной девочки поверг ее в смятение.
– Очень скоро и я не смогу сделать ни одного шага. Тогда вы тоже окажете мне такую же любезность и перережете горло?
То было похоже на неровную темную линию или кривые зубья пилы, выделявшиеся на фоне светло-голубого, почти белого, неба, и по мере того, как они подходили все ближе и ближе, понимали, что это не какие-нибудь неровности ландшафта: холмы ли, камни, а наконец-то они добрались до места, где обитают люди: первое, какое они видели с того момента, как покинули свою деревню в горах.
Голод, жажда, солнце и усталость были изнурительны, но в тот момент, когда они увидели вдали человеческих существ, то почувствовали прилив сил, и в очередной раз старшие посадили себе на плечи младших, чтобы в последнем своем усилии добраться до спасительного места, располагавшегося на расстоянии вытянутой руки.
Нигде не было видно и следа страшных солдат, и место казалось спокойным, но скоро стало понятно, что то не была деревня мирных земледельцев, а гигантский лагерь агрессивных суданских пастухов.
Измученная и печальная Сеньорита Маргарет, собрав всю свою волю в кулак, постаралась убедить себя, что какими бы людьми не были эти суданцы и как бы они не ненавидели эфиопов, но все же это человеческие существа и им не должно быть чуждо чувство жалости по отношению к кучке детей, блуждавших неделями по горам и пустыням.
– Идем, идем! – просила она тех, кто отстал. – Осталось совсем чуть-чуть!
И они ускорили шаг, спотыкались и падали, и оставалось на самом деле «совсем чуть-чуть» до первых палаток, когда услышали детский плач и разглядели лица мужчин и женщин, собравшихся там, но то были скорее не мужчины и женщин, а ходячие мертвецы, потому что представляли собой не более чем куски выдубленной, местами залатанной черной кожи, натянутой на истерзанные скелеты, в чьих глазницах еще сохранились огромные глаза, готовые вылезти из орбит.
У большинства не оставалось сил, чтобы пошевелиться, настолько они были иссушенными и тощими, что четверо таких весили меньше, чем один нормальный человек того же роста.
Увиденное привело их в ужас, у них возникло чувство, что по ошибке забрели в чудовищную резервацию, где покойникам разрешено было покинуть свои могилы на какое-то время, и единственным опровержением этого служило лишь то, что многие из тех несчастных агонизировали, и было совершенно очевидно – мертвецы никогда не будут агонизировать по второму разу.
