– Нет, не то! – пробормотал он. – Вы, наверное, не понимаете?..
– Понять, что? – изумленно переспросила она. – Что я должна понять?
– Что они больны.
– Больны? – голосом полным тревоги спросила сеньорита Маргарет и почувствовала, как все вокруг закачалось, голова закружилась и она никак не могла справиться с этим. – Что вы хотите сказать этим «больны»? Чем они больны? – простонала она.
– Проказа.
Если бы ее изо всех сил ударили по голове молотком или пронзили кишки раскаленным куском железа, то и в этом случае несчастная сеньорита Маргарет не испытала бы той раздирающей, непереносимой боли, что охватила ее, когда она услышала тысячу раз проклятое слово.
– Этого не может быть! – взвыла она, и, согнувшись, обхватила себя, словно ее ударили ножом в живот. – Этого не может быть!
Теперь уже греку пришлось поддержать ее, он обнял сеньориту Маргарет за плечи и прислонил к стене хижины, чтобы та не упала на землю, словно тюк с соломой, а спустя несколько секунд, показавшиеся бесконечно долгими, поскольку создалось впечатление, что она потеряла сознание, бедная женщина едва слышно прошептала:
– Проказа! Нет! Господь не мог сотворить с нами такое.
– Но, похоже, что сотворил.
– Откуда вы это знаете?
– Уже несколько дней, как у меня возникли подозрения, – заметил он. – Вначале я надеялся, что это всего-навсего чесотка, но симптомы очевидны. Карла и Ахим уже потеряли чувствительность в мочке уха, а язвы Ифата тоже выглядят мало обнадеживающими.
– Кто-нибудь еще?
Ник Канакис отрицательно качнул головой.
– На данный момент никто, хотя не могу быть абсолютно уверен, – он шумно вздохнул. – Но эти трое не должны идти с остальными. Могут заразить всех.
– Несчастные, несчастные дети! – сеньорита Маргарет взглянула на грека, и в этом взгляде ему показалось, будто душа ее умирает. – Вы совершенно уверены, что это проказа?
– Если бы не был уверен, то никогда не осмелился сказать это, – заметил он. – Но с моей профессией я всегда должен быть настороже, быть внимательным к проявлению даже малейших симптомов, а в этих случаях они проявились очевидным образом.
– И какая связь между незаконной охотой и проказой?
– Никакой, – ответил грек. – Но напрямую связано с тем местом, где мы охотимся. С древнейших времен Судд считается колыбелью проказы, и уже египтяне четыре тысячи лет назад знали, что она распространена среди динка, обитавших на берегах в верховьях Нила, где она и появилась. Кое-кто связывает ее появление с водой в болотах, другие с привычкой динка есть сушеную рыбу, в которой некоторая разновидность болотных мух откладывает свои яйца, – он неопределенно пожал плечами. – Никто точно не знает, но совершенно точно, что это очаг, откуда она расползлась по всему миру.
– А я и не представляла.
– Да и я тоже, пока не начал охотиться там, – признался Канакис. – Один доктор предупредил меня по поводу этой опасности, и, начиная с того дня, я всегда настороже: никогда не ем сушеную рыбу и тщательно кипячу воду. И также стараюсь не иметь никаких контактов с динка.
– А мы жили с ними, – призналась сеньорита Маргарет, говорила она это через силу. – И часто ели их сушеную рыбу, и очень редко у нас была возможность вскипятить себе воду. Господи!
– Господь, должно быть, находится где-то далеко от Африки, – уточнил грек с некоторой едкостью в голосе. – На самом деле он очень далек от всего, – он помолчал и потом добавил. – Я знаю, что в окрестностях Кайябе находится лепрозорий, и я подумал, что самое лучшее будет, если вы пойдете туда, и там уже подтвердят – больны ли они или нет.
Он снова замолчал и когда заговорил, то в голосе его звучало сомнение:
– Это могла бы быть и оспа, но то, что они столько времени спят и потеряли чувствительность в мочке уха – меня сильно беспокоит. – Он задумчиво почесал лысину. – К счастью или, наоборот, к несчастью, но проказа, прежде всего, проявляется именно в том, что эти части тела теряют чувствительность и затем неожиданно отделяются.
– Не надо, не рассказывайте мне про это! – взмолилась учительница.
– Как хотите, – согласился грек, он прекрасно понимал в каком состоянии находится сейчас его собеседница, и ему самому не хотелось беспокоить эту рану. – Но, игнорируя случившееся, не получится, чтобы проблема исчезла сама по себе. Вам все равно придется взглянуть на это открыто, – грек взял ее за руки и теперь уже он заставил ее взглянуть ему в глаза. – Теперь проказа стала неотъемлемой частью вашей жизни, точно также, как вторглась в жизнь каждого двадцатого африканца, и они либо страдают от нее, либо кто-то из их родственников или друзей страдает от этой болезни. Вы и я выбрали местом жизни этот континент, и за это надо платить, хотя очень часто по слишком высокой цене.
– Но речь идет не обо мне! – запротестовала она. – Я заплатила бы за все даже с удовольствием. Речь идет о детях! И то была я, кто повел их на это!
– Если бы вы это не сделали, то они уже были бы мертвы, – напомнил он. – Как их родители и братья.
