– Убедительно, – согласился Алекс, вдыхая запах приближающегося азарта. Жизнь продолжается. Он готов взять след. – Что ж, оформляй.
– Уже.
– Не понял! – насторожился молодой человек.
– Все готово, – она открыла папку и достала отпечатанный лист бумаги. – Ознакомься. Твои данные, и короткая история помутнения рассудка.
Он пробежался по тексту, и скептически скривился. Проглотил еще раз, но восторг все равно пребывал в отказе.
– Джефри Фаррел! Лучше сразу застрелиться. Сама придумала? А этот идиотизм: в результате пожара погибла вся семья! Нет, чтобы состряпать более правдоподобную версию. Например: любимую тещу голодные волки пригласили к себе на обед. В результате чего, бедные животные умерли от отравления в страшных муках. Вот это я понимаю! Попробуй тут не спятить от горя!
Карина элегантно затушила сигарету. Выражение ее лица оставалось прежним.
Возможно, только, в самых отдаленных уголках глаз, словно падающая звездочка, молниеносно пронеслась по темному небосводу ненависти крохотная улыбка.
– Я не понимаю, что тебе не нравится? Вполне нормальное имя и вполне реальная история, с естественным результатом. Какую-нибудь недельку потерпишь.
– Ты даже и сроки установила? Может, и Гросману предложишь свое время на реализацию его плана? А то вдруг парнишке не удастся под тебя подстроиться. Поспешит раньше времени, и будет потом локти грызть.
– Стань, наконец, серьезным! – раздраженно выплюнула Карина. Мальчишка! И что, вообще, я в тебе нашла?
Алекс, было уже, открыл рот для выявления собственных соображений по этому поводу, но тут же закрыл его, шумно выдохнув. Он прекрасно понимал, что творится в душе уязвленной женщины. Рана была еще слишком свежа, чтобы полностью зарубцевать ее рабочим состоянием. Неплохо было бы ненадолго исчезнуть с ее горизонта. Допустим, где-то на недельку. Пусть даже и в психушку.
– Ладно, забудь. Вернемся к делу. – Карина сейчас, как никогда, была прекрасна в своем негодовании. – Бригада уже на подъезде. Ты готов?
До Алекса долетел отдаленный звук сирены.
– Какая бригада?
– Санитаров, разумеется. Или ты думаешь, я тебя приведу за ручку?
– Эй, подожди! – растерялся молодой человек. – Ты все это организовала еще до моего появления? Ну, даешь! Надо же как-то прорепетировать, войти в образ.
– Зачем? Ты в этом образе с рождения, – растянулись в ухмылке тонкие женские губы.
– Ну что ж, – наигранно нахмурился Алекс, – раз я не отвечаю за свои поступки, следовательно, могу спокойно запустить стулом в главного редактора. Давно об этом мечтал. – И он действительно схватил стул и поднял его над головой.
В следующую секунду в кабинет влетели два бугая в белых халатах. Картина, представшая перед ними, в комментариях не нуждалась. Не успел Алекс опомниться, как был тут же облачен в смирительную рубашку. Скорость, с какой действовали ребята, говорила о высокой квалификации. А грубость…не говорила ни о чем. Просто было больно, и только-то.
Карина подняла с пола зафиксированную на бумаге легенду, скомкала и бросила в мусорное ведро. Подошла к окну. Алекса бесцеремонно запихивали в машину. Слезинка пробилась сквозь ресницы и покатилась по щеке. Она могла позволить подобную роскошь, только находясь наедине с самой собой.
Клиника Миллера ничем особенным не отличалась от других клиник аналогичного профиля. Серое трехэтажное здание, частично с решетками, окруженное высоким забором. Не отличающееся разнообразием меню, строгое соблюдение установленного режима, стандартные ежедневные процедуры. Впрочем, все это поверхностно. Режим хоть и соблюдался в строго установленном порядке, однако сам по себе был мягким. Однообразное меню размешивалось деликатесами от родственников и знакомых. Ну а процедуры были ненавязчивыми, и воспринимались скорее как ритуал.
Алекс лежал на койке, наблюдая, как по потолку ползает жирная муха. С момента его заселения прошло часа полтора. За это время определился стиль поведения, а так же наметился кое-какой план.
Риск быть узнанным ему практически не грозил. Популярный журналист Алекс Мирецки не выставлял свой фейс на всеобщее обозрение. Во-первых – абсолютное отсутствие тщеславия, а во-вторых – сохранение визуального инкогнито давало широкие возможности просачиваться в самые закрытые от информационных структур места, публикуя потом скандально-сенсационные материалы.
В палате обитало еще трое пациентов. Старик, лет шестидесяти, сдвинутый на почве религии, воспринимал себя не иначе, как окровавленный крест на Голгофе. Забинтованный где только можно, он лежал, основательно привязанный, извергая из желтых безумных зрачков мазохистскую ауру. Следующий – неопределенного возраста мужик, с распространенным диагнозом – Наполеон. Тут все просто. Величественное шарканье из угла в угол, разработка стратегии очередного сражения, а так же, указания адъютантам, когда те, делая, согласно графику, обход подопечных, появлялись в дверях. Ну и последний – лысый добродушный малый, устроивший «ворфоломеевскую ночь» в палаточном городке представителям сексуальных меньшинств. После чего, тех стало еще меньше.
