Всё горело, кругом стоял дым. Деревья горели, а там, где на месте дома зияла воронка, выросло грибовидное облако. Карлос схватил Генри за воротник и потащил с холма. Он видел, как его друг пытается что-то сказать, но в ушах стоял пронзительный звон. Судя по выражению его лица, Карлос что-то выкрикивал. Генри чувствовал себя вялым и будто пьяным, как после первого спарринга с инструктором по рукопашному бою в школе рейнджеров. Тогда на нем была каска, но после нескольких точных ударов и весьма ощутимого пинка, он упал на колени и едва ли помнил своё имя. Сейчас было нечто похожее.
Карлос бросил попытки докричаться до Генри и поднял его на ноги. Времени даром он не тратил. Генри обернулся и последний раз взглянул на разрушенную долину.
Солнце закатывалось за горы, долина окрасилась синим, смешанным с красным цветом крови. Какая-то «умная бомба» с лазерным наведением, запущенная с самолета, убила многих из нападавших. Но сейчас Генри об этом не думал.
Он думал о том, что, возможно, обязан Карлосу жизнью. Если бы он оказался по другую сторону холма, осколки вспороли бы ему брюхо. Если бы Карлос не побежал наверх, для Генри Уилкинса всё бы уже кончилось. Как кончилось для большинства его товарищей. Ему было жаль их потерять.
Как и во многие другие спецподразделения, в «Волки» набирали людей по их способности лично принимать решения и нести за них ответственность. Каждая операция была тщательно подготовлена и рассчитана по времени. На каждое задание бойцы выдвигались, имея на руках подробные карты, намеченные точки встречи и маршруты отхода и четкие цели. Генри привык к такому порядку вещей. Даже если что-то шло не так, а оно чаще всего так и случалось, у них всегда был запасной план. Была какая-то надежда. А сейчас Генри чувствовал себя потерянным.
Он находился на вражеской территории, прямо как в горах Афгана, когда был рейнджером. Они ждали эвакуации, а так как фактически они находились на территории Пакистана, вертушку можно было ждать неделями, пока политики и командиры не договорятся. Они преследовали какую-то шишку из Аль-Каиды, забрались в самую глушь чужой территории, где повсюду прятались снайперы и минометы. Где бы ты ни находился, в Афганистане всегда находилось местечко повыше, где засели моджахеды. Они забирались на самые высокие пики, по самым отвесным скалам и прятались там. Он видел, как «Спектры»[22] равняли с землей холмы, кричал от радости, когда эскадрилья «Кобр» выжигала округу «Хеллфаерами». Но они каждый раз возвращались. Миллионы долларов тратились на боеприпасы, которые падали на, казалось, бессмертных крестьян, чьё обмундирование стоило не больше пятерки.
Лейтенант Майкл Кокс, спокойный тихий парень из Лексингтона, Кентукки, в горах Пакистана поймал пулю чуть повыше бедра. Лейтенант Кокс был из тех людей, которые вдохновляют остальных, ничего для этого не делая. Он не увещевал и не произносил пафосных речей. Он заботился о своих подчиненных, старался лишний раз никем не рисковать, от него чаще можно было услышать цитату из Библии или Киплинга, чем ругань. Генри, как и весь их взвод, любил лейтенанта Кокса. Самому Генри тогда было двадцать лет, а Коксу двадцать пять, он выглядел спокойным, мудрым и уверенным. Лейтенант Кокс был уважаемым командиром и Генри, без разговоров, доверил бы ему свою жизнь.
— Вы самые охуительные рейнджеры во всем батальоне, — говорил он своим людям. — Самые опасные люди на планете. Преклоним колена. Господь наш, защити этих рейнджеров огнем Иисуса и мечом истины. Аминь.
И лейтенант Кокс вёл их в бой. Генри видел, как он под шквальным огнем, за каким-то хилым укрытием вызывал поддержку артиллерии или авианалет. В то время, как вокруг свистели пули, он оставался нетронутым, будто бы сам Господь оберегал его. Кто-то назвал его Мисах, в честь ветхозаветного персонажа, который с именем бога на устах шагнул в раскаленную печь и вышел невредимым. Это прозвище так и осталось за ним.
2 января 2014 года лейтенант Кокс, по прозвищу Мисах, истекал кровью в забытых богом, командованием и всеми остальными горах Пакистана. Лейтенант не сдавался, боролся до конца, до последнего отдавал приказы, пока губы не посинели, а лицо не стало серым. Санитар сделал всё, что мог, но этого не хватило. Взгляд лейтенанта, казалось, стал тусклее.
— Уилкинс — сказал лейтенант. Голос его был тих и спокоен, совсем не похожий на голос умирающего. Он не мог умереть. Но его взгляд тускнел, потому что у него был болевой шок, из-за того, что 12-мм пуля прошла сквозь ногу и задела бедренную артерию. Лейтенант Кокс схватил Генри за ворот и притянул к себе. Его лицо было искажено тем, что он видел в свой предсмертный момент.
Может, он собирался приказать Генри подняться повыше, или оставить его и уходить, или передать матери или жене, что он любит их, или раскрыть главную тайну вселенной.
Генри долго гадал, что хотел сказать лейтенант Кокс тем днем, 2 января. Он умер у него на руках. Никакого божьего огня, ничего подобного в тот день не было. Последнее его слово было «Уилкинс».
