Сюзанна выстрелила ещё раз, удивляясь своему спокойствию. Тело покалывало, уши заложило.
Второй парень побежал, но не прочь от дома, а к нему. Он был от неё в двадцати футах, когда она выстрелила ему в лицо. Голова брызнула красным и розовым, а тело подбросило вверх и уронило на газон безвольной куклой.
Послышались другие выстрелы, Сюзанна слышала, как пули впиваются в щиты в нескольких футах от неё. Внутри кричала Мэри. Бобби отстреливался от кого-то во внутреннем дворе.
Приближавшиеся к дому люди разбежались в поисках укрытия. Барт продолжал стрелять и уложил ещё двоих. С дороги, со стороны горящего дома потянуло запахом топлива вперемежку с соленым воздухом и вонью отходов.
Барт перекрывал подъездную дорожку, спрятавшись за «Мерседесом» Сюзанны.
Сюзанна развернулась и пошла проверить Бобби, который не переставал отстреливаться и ругаться.
— Иди-ка сюда! — кричал он. Затем следовало несколько выстрелов. — Мерзавец!
— Где они? — спросила Сюзанна.
— Ниже по каналу, — ответил Бобби. — Не могу точно попасть. Видимо, они пытаются добраться до лодки.
— Черт. Ладно, сиди здесь. Гринберг, держи дверь! Откроешь, когда появится Барт.
Она вышла через парадную дверь и обошла дом. Под ногами хрустела усыпанная битыми кораллами дорожка, пальмы и цветы выглядели необычно приветливыми. Времени на сожаления и обдумывание произошедшего не было. Нужно было защищать своего ребенка.
В канале один из них забрался в «Владычицу», а другой пытался отцепить концы. Тот, что на палубе, стоял спиной к ней, и она застрелила его, едва обойдя бассейн. Картечь столкнула его в воду.
Второй тут же упал на дно лодки, то ли испугавшись Сюзанны с дробовиком наперевес, то ли дыры в боку своего подельника. Сюзанна подошла ближе, послышались его крики:
— Эй! Не стреляй! Я безоружен. Мы просто пытались выбраться с острова.
Он встал с поднятыми руками. Сюзанна заметила, что ему было меньше двадцати, он испуганно вращал глазами.
«Нужно его пристрелить. Он может вернуться. Они ворвались в мой дом и пытались причинить вред мне и ребенку».
— Прошу, — молил он. — Я не собирался никому навредить.
— Прыгай, — приказала Сюзанна. — Увижу ещё раз — завалю. Плевать, сколько пройдет времени. Клянусь, я тебя грохну.
Парень сел и отклонился назад, одной рукой зажимая нос. Сюзанна проследила, как он отплывает на противоположную сторону канала и вернулась в дом. Стрельба прекратилась.
Она обошла дом, осмотрела растущие по периметру орхидеи, саговые пальмы и пальметты. Из-под ног разбегались мелкие ящерицы, из кустов вылетела белоснежная эгретка.
На белой дорожке растекались лужи крови. Очень много крови. Она собиралась в небольшие лужицы и впитывалась в почву, среди камней виднелись бордовые пятна.
Посреди дороги дымились полные разнообразных вещей пикапы, в корпусе виднелись следы пуль. Из открытого водительского окна безжизненно свисала чья-то рука.
«Господи Боже. Что мы наделали? Что я наделала?»
Неожиданно громко со стороны одного из домов раздался выстрел. Сюзанна подпрыгнула. Прощальный выстрел от мародеров.
Рядом с почтовым ящиком встал Барт, держа в правой руке винтовку. С левой руки у него текла кровь, рубашка вымокла, а лицо было серьезным и напряженным.
— Я в порядке, — бросил он. — Ты как?
— Нормально. А ты, всё-таки не в порядке.
— Жить буду. Царапина. Ты всех проверила?
— Нет.
— Ясно.
Что-то сжалось внутри неё, мешало дышать. Она открыла дверь, боясь того, что предстоит увидеть. Кто-то закричал. Она многое могла вынести, но потеря Тейлор в этот список не входила.
Сюзанна никогда не представляла себя в роли матери. Она была немного безрассудна и эгоистична, в частных беседах с близкими даже посмеивалась над теми, кто менее чем за год глупел, отказывался от успеха, переставал быть веселым. Для себя она решила никогда не присоединяться к обширному племени обладательниц минивэнов, устроительниц распродажи выпечки, постоянных членов школьных родительских комитетов, пассивно-агрессивных пчеломаток, о которых она слышала и которыми становились многие женщины из её окружения. Сама она вращалась среди тех, кто любил говорить «давайте-ка, я сама буду решать, что делать в жизни».
Но появилась Тейлор и её мир изменился.
Дело не в сонограмме и не в шоке от результатов теста. Даже, когда в ней развивался новый человек, она по-прежнему оставалась склонна к безрассудству. Она любила Генри и знала, что тот хочет ребенка, но иногда, по ночам, была готова выть от отчаяния, из-за потерянной юности и свободы. Ей казалось, у неё отняли что-то такое, к чему она была очень близка.
