— Ну, может быть, дайна поменьше, но рот — как котелок!
Сергей потянулся во внутренний карман за портсигаром и, достав дорогую папироску, прикурил. Лехе захотелось курить, но его кисет был пуст.
— Дай закурить, — робко попросил он и с нескрываемой надеждой посмотрел на Сергея.
— А свои где? — спросил Федор с укоризной. Леха вкратце рассказал о своем попустительстве.
Парни вновь рассмеялись. Сергей неторопливо и важно полез в свой вещмешок, достал две пачки папирос:
— Бери!
— А как же ты? — удивленно спросил Леха и робко протянул руку.
— У меня еще есть, — сказал Сергей.
— Я верну. Вот пойдем на прииск второй ходкой — привезу назад две пачки, — сказал Леха, прикуривая от костра.
От перекрестного воздействия спиртного и никотина Леха заговорил обо всем на свете. В большей степени это относилось к его слабостям и искушениям. Закатив глаза в безграничную синь неба, Леха говорил:
— Эх! Люблю я плотно покушать! А как поем — курить! А покурю — тогда поспать! И еще рыбачить люблю. Но только тогда, когда клюет!
— А девок-то любишь? — сквозь смех хитро спросил Иван.
Как будто о чем-то вспомнив, Леха, растянув губы в широченной улыбке, ответил по-детски, бесхитростно и откровенно:
— Люблю. Но только одну — Анечку!
— Анечку? Случайно это не ту, которая живет на Понуре? Еще у нее носик пуговкой и глазки голубые? — с живым интересом спросил Иван.
— Да, она. А откуда ты ее знаешь? — удивился Леха.
— Да так... Было дело... — посмотрев на товарищей, усмехнулся рыжеволосый.
— Да нет. Ты, наверное, ее с кем-то путаешь. Это, наверное, не она. Наши девчата честные, кроткие. Они никогда на твое «дело» не пойдут! — защищая честь сразу всех поселковых девчат, воскликнул взволнованный Алексей.
— Не пойдут? Да они только того и ждут, чтобы их кто-нибудь из городских или приезжих потискал. Что толку с вами, деревенскими? Пару слов связать не можете. А девка — она ушами любит! А мы эти ушки ласкать умеем... — многозначительно и довольно нагло проговорил Иван.
— Нет... Нет, этого не может быть! Моя Анечка не такая... — побледнел лицом Леха и посмотрел на Андрея испуганными, бегающими глазами.
Андрей насторожился. Иван, вспомнив о боли, причиненной ему Машей, заговорил еще жестче и злее:
— Не может?! Ха-ха! Да вот только позавчера я твою Аню на сеновал на руках носил! Не веришь? Сам проверь! Все они такие, сучки... И Ани, и Мани, и Тани....
Он хотел сказать что-то еще, но не успел. Разъяренным медведем Леха вскочил с земли и бросился на него с кулаками.
Иван даже не успел защититься. Леха нанес ему сокрушительный удар кулачищем в лицо. Захлебываясь кровью, Иван упал на спину. Леха хотел повторить свой «аргумент» еще раз, но не успел. Сергей и Федор коршунами набросились на него сзади и подмяли под себя.
Андрей бросился на защиту товарища. Завязалась жестокая драка. Сквозь глухие удары слышались резкие вскрики и грозные ругательства.
Сергей и Федор были на несколько лет старше Андрея и Алексея. Но превосходство силы и ловкости было явно на стороне молодости.
Предчувствуя свое поражение, Сергей кошкой прыгнул под елку и схватил в руки карабин Андрея. Заученно клацнул затвор, но выстрела не последовало: Андрей ловко вырвал оружие из рук и коротко, но очень сильно ткнул прикладом в лицо Сергея. Тот, лишившись чувств, пластом упал на землю.
Федор взмолил о пощаде. Сашка Могила, все это время наблюдавший драку со стороны, громко закричал:
— Мужики, остановитесь! Перебьете друг друга!
Эти слова были решающими. Андрей оттащил Леху от Федора и, заломив руки за спину, уронил на землю:
— Леха, все, хватит!
Алексей с пониманием воспринял слова товарища и, успокоившись, присел у костра.
Федор и Могила бросились приводить в чувства Ивана и Сергея. Первым приподнялся Иван. Он долго и протяжно стонал от боли, поочередно выплюнув на землю два зуба. Сергея отлили водой. Не в силах подняться, он крутил головой из стороны в сторону, прикладывал к окровавленному лицу ладони и, наконец, собравшись с силами, зло прошипел Андрею:
— Ты мне нос сломал. Теперь, сука, живи и жди! В зону пойдешь... Ты у меня будешь в Магадане лобзиком деревья пилить...
— Маша! А почему Аня все время плачет и плачет? — спрашивала сестру Наташа.
— Не знаю...
— А почему она все время дома сидит и нику да не ходит?
— Не приставай...
— А зачем она себе косу обрезала? А почему вы с ней вчера целый день в бане плакали?
— Тебе показалось. Мы не плакали. Это кот мяукал. Отстань... — темнела лицом Маша, стараясь отделить страшную тайну не только от сестренки, но и от окружающих ее людей. Всегда ласковая, нежная и словоохотливая Маша была хмурой и сердитой. Строгий взгляд прищуренных глаз из-под изогнутых бровей привел девочку в замешательство, и Наташка поняла, что сейчас к сестре лучше не приставать. Ухватив свою любимую, сшитую из тряпок куклу Варю с пучком приклеенных к голове конских волос, девочка нахмурилась и попятилась к двери:
— Пошли, Варя. Никто нас здесь не любит. Одна ты у меня осталась подруга — самая верная и самая надежная. А Машка нам больше не подрута.
