В диаметре чаша была не более пятисот метров. Ее склоны облеплены густыми, непролазными колками низкорослого, ветростойкого кедрача. Большие альпийские поляны затянуты дурниной. На самом дне чаши расположилось небольшое озерко, походившее на продолговатую неглубокую лужу, из которой тоненькой ниточкой вытекал ручеек. Он лениво тянулся несколько сотен метров к краю обрыва, не подавая каких-то признаков жизни. Лишь обрываясь на краю склона, ручей начинал свое тихое журчание.
По краям полян извивались змеями и петляли следы жировавших на заутрене зверей. Дядька Иван толкнул Андрея в бок, кивком указывая на противоположный склон чаши. Там, на краю небольшой поляны, стоял гордый красавец сибирской тайги — быстроногий марал.
До зверя было не менее трехсот метров. Это расстояние Андрей определил с помощью руки со спичкой. Марал был спокоен и не видел наблюдавших за ним людей. Пригнув к земле голову с небольшими рогами, он что-то вынюхивал. Затем, как будто добиваясь чего-то, зверь несколько раз копытил землю и тыкался мордой к ногам.
— Ба! Да он же на солонце! — шепотом воскликнул дядька Иван и посмотрел на Андрея. — Кто в этом месте может соорудить солонец?
Андрей призадумался. В этих местах он был впервые и не знал, кто здесь мог промышлять зверя. Охотников в тайге много. Учитывая, что неподалеку находился Петропавловский прииск, можно предположить, что здесь хозяйничали старатели из этого поселка.
С незапамятных времен было заведено, что на каждом прииске свой «кормилец». Обычно это был самый опытный и удачливый из охотников. Пока все старатели отмывали золото, он промышлял зверя, ловил рыбу и заготавливал щедрые дары природы: черемшу, кедровый орех, ягода. Работая для общего стола, он одновременно числился в бригаде старателей, а все отмытое золото делилось и на его пай. Таким образом, бригада убивала двух зайцев: на столе работяг практически всегда были и мясо, и рыба, и даже варенье из дикорастущих плодов.
Андрей не знал, кто кормилец данной территории, но прекрасно понимал: вся утренняя охота закончилась с обнаружением этого солонца. По неписаному закону тайги никто не имел права охоты, кроме хозяина, оборудовавшего солонец. За нарушение этого закона виновник мог понести самое суровое наказание. В данной ситуации добыть зверя можно было только за пределами чаши. Чтобы марал покинул чашу, требовалось какое-то время. Но встающее солнце нарушало все планы охотников. Своим появлением из-за горизонта оно должно ослепить глаза, что делало практически невозможным дальнейшее скрадывание зверя. Дядьке Ивану и Андрею ничего не оставалось, как просто наблюдать за маралом со стороны.
А марал тем временем продолжал копытить на солонце, преспокойно удовлетворяя свой организм минеральными веществами, хитроумно забитыми человеком в землю. По всей вероятности, зверь был на солонце не первый раз и своим поведением выражал спокойствие, с каким только может приходить непуганый зверь к месту искушения. Об этом говорил и тот факт, что марал пришел в совершенно светлое время суток, в то время как даже самые осторожные рогачи приходят лишь с наступлением темноты.
Выстрелить и попасть в марала из карабина для Андрея — это все равно что бросить камень в реку с пяти метров. Стрелял Андрей отлично. Об этом знал завхоз дядька Федор, поэтому и доверял парню казенное оружие. Андрей оправдывал доверие завхоза и практически всегда, за исключением редких случаев, возвращался из тайги с добычей, которая делилась пополам. Об этих правонарушениях знали и те, кто пользовался дарами природы. В их числе был управляющий Крестовоздвиженским прииском. Кто знал об этом правонарушении, но не имел права пользоваться, просто молчал. В памяти старателей еще слишком свежи воспоминания о наказаниях, применяемых до революции Иваницким: за малейшее правонарушение или не ко времени сказанное слово люди просто навсегда терялись в неизвестном направлении. Шел тысяча девятьсот сороковой год...
Не взводя затвора, Андрей приложил к плечу карабин и прицелился в марала. Мушка автоматически врезалась в планку. Планка и мушка плавно всплыли из-под ноги, не колеблясь, застыли на холке марала. Оставалось только нажать на спусковой крючок... Но затвор не взведен, потому что есть закон тайги. Охотники и старатели Сибири говорят очень просто, понятно, доступно и одновременно страшно: «Тайга — закон! Медведь — хозяин!»
