— Не хотите сделать это прямо сейчас? — Эрван поднялся со скамейки и осторожно потянул девушку за собой в сторону мастерской, что находилась через дорогу, но девушка решительно стала пятиться назад.
— Нет. Не сегодня…
— Почему?
— Простите меня… Но… Джордж очень странный человек. Я знаю, что вы о нем довольно хорошего мнения. И, возможно, тем самым я вас обижаю.
— Нисколько. Я тоже так считаю, — скромно улыбнулся тот. — Он изменился. И в не самую лучшую сторону. Но я пытаюсь дать ему шанс исправиться. Я знаю, что ему сейчас тяжело. Он пережил множество неприятных событий. Его психическое равновесие пошатнулось. И я не могу от него сейчас отвернуться, не могу бросить одного. Он сделал для меня слишком много. Даже если он станет самым странным человеком на земле, не перестану ценить его. Поверьте, он сделал все это не специально. Возможно, опасался, что те люди доберутся и до вас, если узнают, что вы меня тоже ищите.
— Я все прекрасно понимаю, но… Не сегодня, Эрван… Я очень устала и хотела бы как можно скорее лечь спать, — девушка медленно поднялась со скамейки и уже второй раз за этот вечер вернула молодому человеку его пиджак. — Спокойной ночи.
Когда девушка дотронулась до ручки двери, что вела внутрь подъезда, Эрван ее окликнул.
— Татьяна! Когда мы с вами гуляли, я увидел афишу. Через два дня здесь неподалеку будет проходить праздничный маскарад. Не хотите его посетить вместе со мной?
— Маскарад? Конечно! С удовольствием, — вновь повеселела та и, немного помедлив, подошла к Эрвану и подарила ему легкий поцелуй в щеку. — Спасибо за чудесный вечер. Вы очень хороший человек. Теперь я начинаю понимать, почему Джордж так вас оберегает. Вы излучаете тепло, люди это чувствуют. Надеюсь, ваша девушка не слишком ревнивая.
— У меня нет девушки, — хмыкнул ей тот и покачался на пятках, засунув руки в карманы брюк. — Я свободен, как вольная птица. По крайней мере, на данный момент времени. Но думаю, что это не так уж трудно исправить.
— Сочту это за намек, — загадочно улыбнулась та и, нежно похлопав его по плечу, снова направилась в сторону двери. — До встречи, Эрван Джефф. И еще раз спасибо за вечер.
— Не за что, — кивнул Эрван и еще долгое время смотрел ей вслед, явно осознавая, что не успел ей сказать нечто крайне важное, то, что не терпит ожидания. — Дурак… Какой же я дурак, — стиснув зубы, произнес он и с большой неохотой направился в сторону дома.
А на душе с каждым шагом нарастала тревога. Он не хотел идти туда. Он знал, что там опасно… Смертельно опасно. Но Эрван продолжал идти и не мог остановиться.
— Он знает.
— Он знает.
— Он чувствует.
— Он хочет его убить. Он уже готов. Он уже готов!
— Эрван, остановись!
— Он тебя убьет!
— Убьет!
— Эрван, остановись!
— Остановись!
— Это он, — сказала она.
Ее пальцы уже больше десяти минут теребили обручальное кольцо, словно она не могла решить, оставить его или распрощаться навсегда с этим тяжелым металлическим предметом, который сильно натирал кожу. Но спустя какое-то время она оставила кольцо в покое и дала тому разрешение находиться при ней. Ее глаза бегали, как трусливые зайцы, пытавшиеся умчаться подальше от оголодавшего волка, бежали без знания, что скрывается впереди. Взгляд женщины сосредотачивался на одной точке, по крайней мере, пытался это делать. Но зрачки то и дело устремлялись в другую сторону, будто хотели найти себе что-то более интересное для наблюдения. Хозяйка пыталась их контролировать, но у нее попросту не было сил на подобное. Она больше не владела своими глазами. Они двигались сами по себе.
Труп, безмятежно спавший на операционном столе, издалека напоминал срубленное дерево странной формы. Он полностью окоченел, имел темный оттенок, характерный для обжаренного до золотистой корочки мяса, запах характерный. Трудно было находиться вблизи, трупный аромат сводил с ума, проникал в легкие и медленно пробирался в каждый жизненно важный орган, вызывая головокружение и тошноту. Но Татьяна не могла сдвинуться с места, она стояла почти вплотную с телом. И пыталась хотя бы на секунду взглянуть на него. Но глаза снова и снова убегали. Им было интереснее разглядывать пожелтевшую плитку на стенах, медицинские приборы, лежавшие в растворе, белые халаты врачей, которые окружали женщину со всех сторон.
Петр мог бы встретиться с ней взглядом, она была уверена в этом. Даже после смерти он вряд ли бы осмелился не посмотреть на нее. Он обожал любоваться женой. Его теплый заботливый взгляд всегда находился при нем, никогда не исчезал, лишь усиливался. Но сейчас это было невозможно. Его глаз не обнаружилось при нем, как и всей головы в целом — та попросту отсутствовала. Осталась только шея, из которой торчал обрубок шейного позвонка.