— Вы уже взрослые люди, Виктор. Твоему другу просто не хватает свободы. В вашем возрасте трудно усидеть на одном месте. А работа порой ой как надоедает. Так что не переживай за него. Одумается и вернется… — Доктор подошел к выходу и, обернувшись, подмигнул молодому человеку. — Я остановился здесь, неподалеку. В гостинице, которая находится напротив ресторана «Разбитые сердца». Бог ты мой! Кто придумал этому несчастному ресторану такое название?! Если тебе что-нибудь понадобится, ты знаешь, где меня найти. Я там постоянный клиент, скажешь, что ты Виктор, и тебя сразу же пустят.
— Хорошо, я запомню.
— Хорошего тебе дня. Я вечером к вам еще загляну, — махнул рукой на прощание тот и покинул это маленькое кафе.
Едва за ним закрылась дверь, Джордж облегченно выдохнул. Еще никогда он не чувствовал себя рядом со знакомыми людьми так напряженно. Доктор Ломан явно догадался обо всем и хочет ему помочь. Но можно ли доверять этому человеку? Да, он был хорошим другом их семьи долгие годы, но прошло много лет, все могло измениться. Джордж понимал, что перестал доверять людям. Теперь он чувствовал себя одиноким — как никогда прежде.
***
Нежные лучи желтовато-пепельного солнца вскоре скрылись за горизонтом, погрузив маленькую тесную комнатушку в полный мрак. Разогнав тьму с помощью зажжённой керосиновой лампы, которая величественно стояла на слегка потрескавшемся от сырости подоконнике, Джордж сел в углу своей кровати, поджав под себя ноги и около пяти минут просто смотрел в пустоту, вслушиваясь в тишину, надеясь различить в ней слабые шаги приближавшегося к двери загулявшего Эрвана, но никаких признаков прихода друга в течение часа так и не было. Эрван не пришел.
Джордж не мог понять, почему он так переживает из-за этого, как он сам его часто называл, раздолбая. Ведь в этом парне нет ничего святого, он ни разу не проявлял чувство уважения к Джорджу, постоянно говорил только о своих проблемах, забывая о том, что существуют еще и те, кто тоже нуждается в помощи, как и он. Но Эрван это не видел. Для него самым важным в жизни были деньги, спиртное, сигареты и проститутки, с которыми он через день проводил ночь. Джордж старался ничего не говорить ему, не указывать, но порой терпение его лопалось и ему приходилось становиться чуть ли не «отцом», который отчитывал сына. Но это было, как и ожидалось, бесполезно. Эрван никого не слушал, лишь умел обвинять. Но Джордж, так или иначе, привязался к этому человеку, как к родному. И не мог объяснить эту связь. Они одновременно разные, без общих интересов, но в то же время страшно сильно похожи, словно двойняшки.
Когда Джордж уже не находил сил и терпения ждать, он осторожно выключил успевшую сильно нагреться лампу, получив легкий ожог, и, выругавшись, засунув обожженный палец в рот, лег спать, чувствуя, как на сердце лежит некая тревога, словно вот-вот должно произойти что-то страшное. Это ощущение страха, ожидания было ему знакомо, такие же эмоции он испытывал в окопе перед взрывом гранаты где-то рядом, сейчас было то же самое. Все плохие эмоции он, так или иначе, сравнивал с военными годами, именно там он познакомился со всеми видами ужаса и боли, какие даже невозможно увидеть в ночном кошмаре. В его голове до сих пор слышны выстрелы, крики разрывающихся на части солдат, подорвавшихся на мине, в носу так и гуляет запах пороха и едкого трупного запаха — это ничто не сможет выгнать из его сознания, эти звуки и запахи останутся с ним навсегда, сколько бы лет ни прошло.
Едва к нему начал приходить сон, как в комнату проник слабый луч света из коридора, означающий только одно: в комнату кто-то зашел, тихо и осторожно, будто боялся разбудить Джорджа, но чрезмерная бесшумность сыграла с незваным гостем плохую шутку. Джордж, едва скрипнула дверь, вскочил с кровати, как ошпаренный, и с яростью посмотрел на вернувшегося Эрвана.
— Черт, да ты еле на ногах стоишь! — воскликнул Джордж и с громким хлопком закрыл за Эрваном входную дверь. — Сколько ты выпил?
— Это тебя не касается, — с трудом произнес Эрван. Было видно, что его язык буквально заплетается после каждого слова. — Я хочу спать.
Джордж с легким рычанием от накипевшей злости прижал того к двери и пронзил острым взглядом.
— Ты мог нарваться на неприятности! Ты это понимаешь?! Если бы ты ввязался в драку? Если бы попался полиции? Я устал постоянно спасать твою грязную задницу, неблагодарный ублюдок!
— А я разве просил меня спасать?! — резко оттолкнул его тот от себя и встал в середине комнаты. — Хватит строить из себя заботливого строгого папочку!
— Если бы не я…
— Что?! Это моя жизнь! И я буду решать, что мне делать, а что нет! Спасибо тебе, что тогда отнес меня в госпиталь, присвоил мне чужое имя! Но теперь все. Я свободен. Мне, в отличие от тебя, не грозит трибунал. Крутись сам в своем дерьме, а я больше не собираюсь участвовать в этом.
— Заткнись или я за себя не ручаюсь!
— Что? Что ты сделаешь?! У тебя кишка тонка! Ты всю жизнь будешь изгоем и ничтожеством, ты никому не нужен! Никому!