Слезы на льду полностью

Васильев, которому подоплека жизненного пути его спортсменов была известна гораздо лучше, чем журналистам, тоже болезненно относился к тому, что пишут о его группе в прессе. Никогда не отказывался от интервью, однако я постоянно чувствовала: лично на меня он обижается, хотя и не говорит об этом. Такие отношения угнетали, мешали работать. В сентябре 2004-го во время предсезонного проката, когда очередной плановый разговор «под диктофон» был завершен и тренер повернулся, чтобы уйти, я не выдержала:

– Олег!

Он приостановился:

– Что-то еще?

Я открыла крышку ноутбука.

– Простите, что лезу не в свое дело. Здесь – все выступления ваших ребят в прошлом сезоне. Фотосъемка. Обратите внимание, нет ни одного кадра, где Таня и Максим смотрели бы друг на друга. Ни одного! Может быть, именно поэтому их никто не воспринимает как пару?

В глазах Васильева мелькнул интерес.

– Гм… Я подумаю над этим. В любом случае – спасибо.

А полтора месяца спустя случилось страшное. Выступая на этапе «Гран-при» в Питтсбурге, Таня упала с поддержки.

Такие трагедии неизбежно заставляют людей переосмыслить всю жизнь. Можно только представить, что пережил в Питтсбурге Маринин, пока партнерша находилась без сознания, как мучительно он избавлялся от кошмаров и страхов, когда тренировки возобновились, но изменилсяи он.

На льду январского чемпионата Европы в Турине – на том самом катке, где год спустя было суждено пройти Олимпийским играм, Таня и Максим впервые предстали единым целым. С первого до последнего такта музыки Максим не отрывал от Тани глаз. Его движения выглядели не просто привычно отточенными, но крайне бережными. Возможно, они сами не отдавали себе отчета в том, насколько по-другому стало восприниматься их катание, но это действительно было так.

Собственно, именно с этого момента акции Тотьмяниной и Маринина начали неудержимо расти. В Америке, где они продолжали постоянно тренироваться, их наперебой приглашали в самые престижные телепередачи, брали интервью, болельщики толпами осаждали каток в надежде на автограф или совместную фотографию. Мне же доставляло истинное удовольствие наблюдать за действиями тренера. На протяжении двух сезонов он не сделал ни одного неверного шага. Безупречным выглядело все: выбор программ, музыки, костюмов. Умением просчитать заранее все возможные расклады и подготовить к этому своих спортсменов Васильев порой до боли напоминал мне его собственного тренера – Тамару Москвину. В чем-то даже превосходил ее.

– В чем вы видите свою главную тренерскую задачу на Играх? – спросила я Васильева на олимпийском катке.

– Уберечь ребят от возможной нервотрепки. Бывают моменты, когда мы обязаны принимать участие в каких-то мероприятиях, давать пресс-конференции, но даже при этом я стараюсь, чтобы нагрузка на психику у моих спортсменов была минимальной. Это достаточно тонкий момент: с одной стороны, неизбежно приходится кому-то отказывать в интервью, но с другой – я прекрасно понимаю, как легко можно кого-то обидеть. И естественно, стараюсь избежать этого. Честно скажу, тренерская работа для меня намного привычнее. Но пока, кажется, справляюсь.

Точно такой же вопрос несколькими годами раньше я задавала Москвиной. Она тогда ответила:

– Учить элементы на этой стадии, как понимаете, бессмысленно. Остается создавать спортсмену положительный настрой. Хвалить, успокаивать, следить, не повышается ли уровень стресса до недопустимого, вовремя подносить воду, салфетки, смотреть, чтобы не потерялась аккредитация, чтобы не опоздать на разминку, – то есть постараться снять с человека все проблемы, за исключением собственного выступления. В то же время где-то вовремя улыбнуться, встретиться с журналистами – способствовать тому, чтобы план выступления соответствовал твоему собственному сценарию и не был сорван в связи с непредвиденными ситуациями.

Тогда Москвина добавила: