При первом известии, что началась новая беременность, он был счастлив. Но затем как-то снова отдалился… Потом вроде бы опять сблизился. Потом она лежала на сохранении и буквально изгладывала себя мыслями, как он там… А он заходил три раза в неделю, приносил ничего не значащие цветы и фрукты. И меньше чем через час уходил снова. Его можно понять — там дела. А за час с болящим человеком все новости по три раза обсудить успеешь. И всё же как он не понимал, что ей так одиноко, так одиноко!..
Но ведь был искренне счастлив, когда встречал их с Максимкой из роддома! Он надышаться не мог на сына. Он имя ему дал. Которое давно вынашивал — говорил, лучший друг у него был сначала в детстве, а потом в армии — по имени Максим.
И первый месяц, казалось, их прежняя семейная радостная жизнь полностью вернулась! Витя сам и купал сына, и очень скоро после рождения начал учить того плавать… Сам сделал шапочку с валиком вокруг лица, куда завернул и зашил куски пенопласта… Максимка не желал купания, тем более, что Витя начал постепенно класть его во всё более и более прохладную воду… Закалял, говорил. И вот один кряхтел и хныкал, другой его басовито приструнял, — дескать, мужиком должен расти, закаляйся… а третья суетилась вокруг и кудахтала… но была втайне счастлива до умопомрачения!
И ужасно хотела его, своего мужчину… но, жаль, нельзя ей было тогда, врачи не разрешали…
А потом снова всё разладилось…
И закончилось нынешним вечером…
Или… Или, может быть, началось всё раньше?
4.
Голос мужа в трубке был отрывистым.
— Давай побыстрее, что там у тебя…
Анастасия изумилась:
— Ты что это так со мной разговариваешь?
'Да, да!' — сказали в трубке в сторону. Затем голос Вити вернулся:
— Нормально разговариваю. Просто дела у меня. Одну секунду… — сказал он в сторону.
— Извини, что отвлекаю, — проворковала Настя. — Я знаю, что ты очень занят, мой дорогой. Я просто хотела узнать, когда ты будешь дома. Я тут хочу приготовить тебе сюрпризик…
— Пока не знаю, — нервно отозвался муж. — Постараюсь пораньше.
И не дожидаясь ответа, отключился.
Настя так и осталась сидеть с открытым ртом.
Потом медленно закрыла его, посмотрела на свою руку, держащую трубку телефона. Осторожно положила её на аппарат.
Витя был занят, это очевидно. Но раньше он даже в такие минуты находил для неё ласковые слова и нежные интонации.
Вот! Интонация — вот что её так задело! Оказывается, её задело!
В последнее время он перестал выделять для неё особую интонацию. Свою, любящую, семейную.
Она знала, как он умел разговаривать с посторонними. Особенно — как он умел разговаривать с теми из них, кто по каким-то причинам вызывал его гнев. Голос его тогда понижался, уходил в грудину, но становился от этого не глуше, как можно было бы ожидать, а как бы 'рычливее', грубее и грознее. Так иногда рычит собака, когда низкое вибрирование поднимается из груди. А от вида обнажившихся клыков душа уходит в пятки.
Вот когда Виктор так говорил, перед собеседником словно вживую вставали похожие клыки. Мало кто мог выдержать разговор с мужем, когда у него был такой тон.
Отдельный тон возникал у него тогда, когда он разговаривал с кем-то, вызвавшим простое неудовольствие. Или с неприятным ему человеком. Сухо, крайне вежливо, голосом приподнятым и с небольшим придыханием. Словно ронял с каждым звуком презрительно: 'Хха!' Те, кто с ним работал, уже за одно такое обращение готовы были всё сделать, чтобы исправиться и вернуть в свой адрес обычный тон шефа. Или уволиться. Собственно, два выхода только и было: исправиться или уйти. Ибо, как говорил Виктор: 'Одна ошибка — промах, две ошибки — тенденция, три ошибки — умысел'. После 'тенденции' человек попадал у него на особый контроль, после трёх — шансов вернуть себе доверие шефа у него уже не было.
И был у Вити тон для друзей. Беззаботный. И даже когда его что-то донимало или заботило, или угнетало, всё равно он и отмахнуться мог так же беззаботно, по-дружески.
Вот что задело Анастасию: он отмахнулся от неё… понятно, занят… Но отмахнулся даже не по-дружески. Так стараются побыстрее завершить разговор с кем-то чужим, докучающим в неподходящий момент неподходящим вопросом. Вот оно! Она, Анастасия, стала для мужа докукой!
* * *
Заниматься не хотелось ничем. И Анастасия просто сидела в спальне, бездумно глядя в окно.
Только что отзвонилась Сэнди. С очередным душераздирающим воем: 'Представляешь, этот козёл меня бросил! Я ему всё отдала, а он!..'
'Зовите меня Сэнди, — представилась она во время первого знакомства в 'Арбате'. — У меня такой ник в интернете'.