Угрюмый папа вторил ей такими же сожалениями, которые резали Арсения ножом по сердцу. «Если б не Сенька, я б развёлся с тобой завтра же. Ты сама не понимаешь, какая ты тупая баба. Тебе осталось растолстеть, тогда станешь точной копией своей мерзкой мамаши. И да, я не просил рожать от меня ребёнка. Ты специально сделала это, чтоб я был вынужден жить с тобой вечность.»
Потом следовали слезы мамы, она в истерике хлестала папу по щекам. Папа обзывал ее ненормальной, с силой заламывал руки и отшвыривал от себя. Потом мама опять долго плакала. Папа проклинал свою жизнь.
Дедушка и бабушка не могли помочь Арсению.
Дедушка Петя был добр и нежен с ним, но он тяжело болел. Арсений видел, как Петр Сергеевич уставал от его болтовни и уходил, чтоб не мешать спокойствию дедушки. Возможно, спокойствие – это единственная радость, которая ему осталась.
Бабушка Алена, напротив же, была неугомонной. Тут уставал уже Арсений. Бабушка Алёна также была необъятной, ее голос был ей под стать – он грузным протяжным эхом разносился по всему дому, казалось, на несколько километров вперёд. Арсений вздрагивал, слыша тяжёлые шаги, это означало, что сейчас его накроет звуковой волной недовольства и упрёков. Он как пуганый зверёк сжимался в угол, зная, что все равно эхо громового голоса настигнет его, где бы он ни прятался.
Бабушка говорила, что он никчёмный – «весь в непутевого отца». Она никогда не была довольна его помощью, хотя всегда горячо на ней настаивала. Она запрещала все на свете, но при этом сокрушалась, почему внук растёт таким рохлей.
Только с Сашей было хорошо. Он мог насмешить, подбодрить. Но и он исчез. Сначала в далекую Москву, а затем испарился прямо на глазах Арсением, как в сказке.
Вера и Арсений стали подолгу гулять вдвоем, найдя в друг дружке поддержку, которая вылилась в крепкую дружбу.
Они вдвоём гуляли вдоль гор, когда Арсений заметил кольцо на руке Веры.
– Ого! Кольцо русалки? – Арсений вытаращил глаза на Верин палец.
– Кольцо русалки? – Переспросила Вера.
– Саша так сказал, – ответил Арсений. – Не знаю, как ты не боишься его носить. Я б испугался.
– Что тут страшного? – Вера внимательно посмотрела на мальчика. Возможно, он что-то знает.
– Я нашёл это кольцо однажды. Папа отругал меня за то, что я беру чужие вещи. Саша заступился, но попросил не трогать кольцо, потому что это может быть опасно. И рассказал страшную сказку.
– Страшную сказку? – Вере сделалось стыдно, что ее прошиб холодный пот. Она-то считала себя разумной взрослой женщиной.
– Рассказать? – Арсений усмехнулся, заметив Верино замешательство. – Или боишься?
-Ну, расскажи, – произнесли Верины губы. Ее глаза в этот момент просили его навсегда замолчать.
– Саша вообще любит страшные сказки. Он только их мне и рассказывал. Мне они тоже нравятся больше, чем те, которые читает бабушка Алёна. Возможно, дело в том, что у Саши голос красивый, а бабушки Алёны – скрипучий и неприятный. Да, наверное, дело в этом. У Саши самые страшные сюжеты захватывают, а милые сказки бабушки Алёны такие неприятные… как будто ворона каркает на кладбище. Когда хоронили дедушку Женю, я слышал карканье ворон. Жутко.
Вера поёжилась. Природа вдруг стряхнула с себя дружелюбие и угрожающе навострилась против Веры. Листья сделались наточенными как ножи, пики гор – опасными словно острия топоров.
– И все же, что там за сказка? – Вера в очередной раз удивилась, как сильно в человеке любопытство, оно способно отменить чувство страха. Поразительно все же, что ей захотелось послушать пугающие небылицы, когда нервы и так на пределе.
