Речь Дхуубана утомила Меган. Она взглянула на Исмаила, надеясь увидеть в нем хотя бы проблеск чувства, но его лицо было словно высечено из гранита.
– У меня почти все. Напоследок – два небольших вопроса. Автомат, которым Афиарех воспользовался, чтобы выстрелить в Тимаху, – тот же автомат, из которого он стрелял в капитана?
Улыбка Дхуубана дрогнула. Он еще несколько секунд пососал свой зуб.
– Думаю, это был тот же автомат.
«Бинго, – подумала Меган. – Первая трещина в фасаде».
– Когда все это случилось, вы были недалеко от сомалийского побережья, не так ли?
– Да, – сказал Дхуубан, снова улыбаясь.
– Рядом с Хобьо или где-нибудь еще?
Дхуубан опустил глаза, но тут же опять приободрился:
– Мы были неподалеку от Хобьо.
Меган пристально посмотрела на него, заставив вновь опустить взгляд.
– Неправда. Вы были рядом с Могадишо.
– Протестую, – сказал Грин. – Это вопрос?
Но Дхуубан не обратил на него внимания.
– Могадишо? – с сияющим видом переспросил он. – Зачем нам было идти к Могадишо?
«Ты лжешь, – подумала Меган. – Теперь я это вижу. Но пойди пойми, где здесь правда, а где ложь».
– Я закончила с этим свидетелем, – лаконично сказала она, встала и посмотрела на Кайли и Исмаила. – Пойдемте со мной.
Она повела их по коридору в зал заседаний, где они до этого готовились. Когда Кайли закрыла дверь, Меган напустилась на Исмаила:
– Мне было бы гораздо легче, если бы вы поговорили со мной. Я как будто играю в шахматы в темноте.
Исмаил посмотрел на нее:
– Сейчас неподходящее время.
Она дала выход своему разочарованию:
– Вы точно сошли с ума. Он лжет под присягой, а вы спускаете ему это с рук. Дело идет о вашей
– Он хороший парень, – сказал Исмаил с приязнью, удивившей ее. – Я не виню его.
Меган покачала головой, злясь, но не зная, что с этим делать.
– Хорошо. По крайней мере, вы можете помочь мне понять его поведение. Что означали все эти улыбочки и цыканье зубом?
Исмаил заговорил откровенно:
– Когда он цыкал зубом, он обдумывал ваши слова. А когда улыбался – нервничал.
Меган стремительно анализировала сказанное. Дхуубан начал вести себя странно, когда она спросила его о вертолете, но отвечал без труда до тех пор, пока она не задала ему вопросы об автомате Исмаила и местонахождении лодки на воде. «Он не был готов к этим вопросам. Тут-то я и распознала ложь».
– Теперь я сообщил вам кое-что, правда? – сказал Исмаил.
Ее гнев начал стихать.
– Да, пожалуй.
Она посмотрела на часы. Была половина одиннадцатого.
– Идем точно по графику. Давайте поговорим с Османом.
Меган потребовалось семь часов, чтобы взять показания у остальных свидетелей. К тому времени, когда она позволила Масу встать со стула, она была совершенно вымотана, но довольна. Показания пролили новый свет на умы и личности обвинителей Исмаила, высветив общий пункт в их рассказах, – тот, где вымысел начинал сливаться с фактом: запуск военного вертолета.
Из всей группы Осман был наименее красноречивым и самым незрелым. Когда она задавала ему вопросы, периоды задумчивого молчания чередовались у него с бурными всплесками разговорчивости. Сондари оказался милым застенчивым подростком, чей рассказ разбил ей сердце. Он не желал отправляться с пиратами на дело; ему хотелось учиться в школе. Но его мать была слишком бедна, чтобы прокормить пятерых его братьев. Он украл пистолет у друга и присоединился к команде Гедефа в последнюю минуту. Мас был более расчетлив, чем другие, и более сдержан. Он отвечал на ее вопросы спокойно, глядя ей прямо в глаза. Кроме того, он, похоже, был единственным, кого не запугал Исмаил, с которым он постоянно обменивался взглядами во время дачи показаний.
Именно улыбки выдавали их игру. Когда Сондари говорил о выстрелах, он буквально весь светился. Осман вышел из своего нервозного состояния и тоже улыбнулся ей, хотя и не столь охотно. Даже Мас раз или два показал свои зубы, но только тогда, когда она задала ему вопросы, заставшие врасплох Дхуубана. Сондари и Осман предположили, что Исмаил стрелял в Дэниела и Квентина из одного и того же оружия. Но Мас заявил, что ничего об этом не знает, потому что, борясь с Исмаилом, не мог рассмотреть все как следует. Кроме того, он дал уклончивый ответ на вопрос о местонахождении лодки.
– Всем командовал Афиарех, – сказал он. – Я не знаю, куда он нас вез.
«Чушь», – написала Меган в блокноте.
Когда Мас вышел из комнаты со своим адвокатом, Меган посмотрела на Элдриджа Джордана.
– Мы можем поговорить?
Джордан кивнул. Афроамериканец лет за тридцать, с овальным лицом и живым взглядом, он был выпускником Принстона и юридического факультета Виргинского университета – тип амбициозного прокурора, которому рано или поздно суждено стать судьей. Они заняли свои места в зале заседаний, и Меган сразу перешла к делу:
– Элдридж, я очень вас уважаю. Я уважаю Клайда. Но показания пиратов не согласуются. Они говорят по заготовленному сценарию. Они следуют ему, пока не заходят в тупик, после чего начинают импровизировать. В Дэниела и Квентина стреляли из разного оружия. Утверждать, что Исмаил был единственным стрелком, просто бессмысленно.
