– Присядьте, – обратился к ней полковник юстиции. – Я скоро заканчиваю, а там все равно мои люди стоят: им приказано никого не выпускать, возвращать обратно.
Вероника спорить не стала и опустилась на кресло рядом с Левченко.
Сорин наконец пришел в себя и заметил:
– Опять не о том вы говорите. Ведь речь шла об орудии преступления.
– Точно, – улыбнулся Гончаров, – конечно же, мы его не нашли. Но мы обыскали все здесь, и даже гараж. Я обратил внимание на бочку синтетического моторного масла и удивился, зачем хозяйству, в котором всего четыре автомобиля, двести килограммов масла: это же запас на семь или восемь лет вперед. Правда, бочка оказалась неполной, и потому ее удалось отодвинуть. Под ней – вернее, под кафельным полом, на котором она стояла, – обнаружился тайник, в котором находилась коробка с пистолетными патронами, спрей с оружейным маслом для чистки, но самого оружия там не было. Но что касается переписки с неустановленного номера, то она весьма примечательна. На этот номер поступали звонки, например, от управляющего поместьем Левченко, но он уверял меня, что если что-то нужно хозяйке, то она сама с ним связывается. Не сомневаюсь, но вряд ли она пользуется каким-то своим секретным номером. А тут через полчаса после убийства Пятииванова, известного многим здесь присутствующим как Хомяк, пришло сообщение: «Все чисто».
– Да, это мой номер, он у меня давно, и я им почти не пользуюсь, – призналась хозяйка поместья. – А Николай звонил мне тогда… уж не помню… да-да, именно в тот день он должен был почистить газоны от опавшей листвы.
– Не сомневаюсь: ведь вам в окошко не видно, вычищены газоны или нет. А номер у вас действительно давно, потому что два года назад, после того как был застрелен Бражников, на него поступило короткое сообщение: «Убрал». Вероятно, речь шла об уборке снега – ведь был март.
– Возможно, – не смутилась Вероника. – Было давно, и я не помню.
– А два с половиной года назад вам, то есть на тот номер, пришло сообщение «Все чисто» из Великих Лук. Очевидно, и там ваш сотрудник занимался уборкой снега, – продолжил Гончаров. – Но именно в этот самый вечер в небольшом древнем городке был убит предприниматель Левшов – бывший муж вашей мамы. А мама ваша умерла около двадцати лет назад, отравившись суррогатным алкоголем. Вы ведь не сомневаетесь, что именно Левшов и подсунул ей отраву, чтобы завладеть деньгами, вырученными ею от продажи вашей квартиры на Бассейной улице в Петербурге. Возмездие настигло его через восемнадцать лет – возможно, это и принесло вам удовлетворение, но…
– Принесло, – не дала договорить ему Вероника, – он и подсадил маму на алкоголь. Только я не имею отношения к его смерти. Если бы хотела, сделала бы это раньше. Я уехала учиться, и когда звонила соседям, то они говорили, что давно не видят мою маму трезвой. А свой телефон Левшов отключал, чтобы я не могла узнать, в каком она состоянии.
– И сейчас соседи вспоминают о нем недобрым словом. Еще многие говорят, что у него был пистолет, который он постоянно носил с собой. При трупе оружие не было найдено, и в квартире Левшова, которую тогда обыскали милиционеры, пистолета не обнаружили. Возможно, именно из него были убиты Бражников и Пятииванов… Простите, упустил кое-что. Так вот, я отправил в Оленегорскую колонию вашу фотографию, которую продемонстрировали осужденному Партыко. И он признал в вас ту самую, как он выразился, Аманду Вервольф, и отметил, что вы с возрастом даже похорошели…
– Да не знаю я никакого Партыко, – рассмеялась Вероника, – и уж тем более я не Аманда.
Только сейчас Сорин начал понимать, на кого намекает следователь. Евгений Аркадьевич посмотрел на Веронику, уже не сомневаясь в своих догадках, но жена оставалась спокойной. Этот мерзкий полковник юстиции обвиняет ее, чуть ли не в открытую, в том, что она занималась проституцией и была своей для каждого члена банды Степика… Какого там еще Степика – Хомяка, жирного и наглого, всегда чего-то требующего. Не чего-нибудь, а денег, за что и поплатился! Хуже всего то, что догадался не он один. Рядом сидел тупица Ничушкин, за ним притворяющийся пьяным в стельку Портнягин, который еще больше притворяется продюсером – приперся в чужой дом со шлюхой, выдавая ее за актрису… Да и жена Алика Ничушкина – разве актриса? Ее снимают лишь потому, что она всегда готова раздеться, а ее мужа это веселит, и он дает на производство этих сериалов деньги. Все это гнусно, но самая большая подлость в том, что Вероника когда-то притворилась девственницей – вероятно, операцию сделала по восстановлению, потом устроила охоту на него, и он попал в этот капкан. Он, кто в сотню раз умнее и образованнее всех их, собравшихся здесь и слушающих этот бред тупого мента! Он, Евгений Аркадьевич Сорин, вошедший в прошлом году в первую сотню российского списка Форбс со статусом «Новичок» и указанный как частный инвестор, не обязан слушать и выносить этот кошмар – тем более в своем собственном доме.
– Как вы догадались, что девушка с видео – это дочь бывшей вашей подруги Афины? – обратился полковник юстиции к Сориной.
