Молодая баронесса Так-Гроун не дождалась своего любимого и поехала его искать. И нашла охотника на драконов... на явления, называемые Драконом. Друг друга они нашли. Теперь им предстоит найти себя. Успеют ли? Ведь по миру уже катиться очередной Дракон...
Где-то далеко-далеко от твоей реальности
– Нет! Нет! Нет! – с каждым словом стену сотрясал пинок, достаточно увесистый, чтобы вызвать позвякивание навешанного на нее фамильного оружия Так-Гроунов.
– Но Нейд!!!… – уже не взмолился, а взрычал Гинзли Так-Гроун, потеряв все надежды утихомирить дочь.
– Я сказала НЕТ! – очередной пинок достал-таки стену и пара двуручных мечей с лязгом рухнула на пол. – Я не буду подстилкой никому. НИКОМУ! Мне насрать, какие рожи у этих графов, сколько мяса на этих рыцарях и какие палки у этих маркизов. Мне не нравятся ни рожи, не палки, ни мясо!!!
– Драконье дерьмо! Что же тогда тебе нравится? Язык?! Задница?! Грудь?!
– Не знаю! Но это не то, что видно, что бы это ни было.
Нейд подобрала меч и присела у стены, уткнувшись лбом в рукоять.
– Я просто не знаю, папа, что мне надо. Но этого нет в Гроуне и окрестностях, я чувствую. И не было… и не будет.
Гинзли с грохотом бросил на стол свой меч, с не меньшим грохотом упал в кресло и уставился в огромный камин, где догорали угли, дававшие слишком мало тепла, чтобы согреть огромный зал.
Девке семнадцать лет, а ее ни разу никто не покрыл! – думал Гинзли, угрюмо пощипывая огромный нос, – И чем дальше, тем хуже,… только женщины-берсерка нам в роду не хватало. Были у нас и гномы, и эльфы, и гремлины, и полутролли. Только берсеркеров пока не было. И не надо бы…
– Ладно! – рявкнул Гинзли вставая. – Выметайся из баронства на год на все четыре стороны. И лучше бы тебе найти за год кого-нибудь, а то я лично подложу тебе в вино Возбуждающий Лотос!… И… – Гинзли почесал в затылке, затем подошел к вскочившей от неожиданности дочери, сгреб ее в охапку и буркнул в ухо – Удачи тебе. Возвращайся с внуками…
Он хлопнул дочь пониже спины и, подозрительно шмыгнув носом, вышел из зала.
Тяжело вздохнув, Нейд подхватила меч, высвистела им пару петель и перекатов, повесила его на место и побрела собираться, раздумывая, правильно ли она поступает.
– Белое к белому, черное к черному, серое к серому… – бормотал сквозь дрему голос старой травницы.
Нейд, позволившая теплой спине лошади укачать себя, мысленно ворчала на травницу, от которой ее досталась пара ценных, но малопонятных советов: Драконья моча! Где я найду девственника…?
Внезапно в затылке раздалось какое-то странное шуршание. Но громкий визг, вонзившийся в уши, не дал к нему прислушаться.
Открывая глаза, она почувствовала, как в груди непривычно закаменело, а ниже все похолодело, как будто кто-то большой и сильный схватил ее и тащит куда-то, а она, онемев от страха, вцепилась во что-то и пытается не дать себя утащить.
Ноги сами стиснули бока коню, а руки, еле двигаясь, потянулись к мечу и коробке со Скользящими Звездами. Меч вылезал из ножен как разбухший, и когда рука с ним заняла привычное место у ноги, она успела осмотреться.
Лесная дорога, по которой ехал небольшой караван из дюжины телег и десятка всадников, вырвалась из стен леса на большую поляну, заросшую кустами. Из-за этих кустов выскакивали мелкие чешуйчатые фигуры и с визгом устремлялись к каравану.
– Драгры! – завопил один из всадников, писец, и, чуть не свернув поводьями шею своей кобыле, погнал ее на левую сторону поляны. Прежде, чем Нейд успела подумать, что с левой стороны поляны нет чешуйчатых сине-зеленых карликов, и что это странно, все всадники и погонщики устремились за писцом, бросив телеги драграм.
Посмотрев на толпу, удирающую от драгров во все лопатки, она глянула на полсотни карликов с толстыми копьями, бежавших к телегам, и возгласом Хойя!!! бросила коня вскачь веред по дороге, на скаку мотая головой, пытаясь сбросить невесть откуда навалившуюся размягчающую слабость.
Справа, куда поскакали соратники по каравану, послышались щелчки арбалетов, свист стрел, почти сразу заглушенные воплями. Ловушки! – мелькнула мысль. Ее резко оттолкнула другая – о десятке карликов, выскочившем из кустов и перегородившим дорогу. Двое из них вскинули луки и метнули стрелы.
Конь дернул головой и стал падать. Нейд вскрикнула от ощущения комка холодной пустоты, вдруг ожившего и заметавшегося в животе, выдернула ноги из стремян, и, успев глубоко вдохнуть, грянулась о землю вместе с конем. Правые колено и бок на мгновение онемели, а затем вспыхнули болью. Задержав на пару секунд дыхание, она со стоном выдохнула, а затем открыла глаза, закрытые при падении.
В ее зрачок выжидательно заглянул наконечник копья. Немного дальше наконечника многообещающе горели маленькие желтые глаз, украшавшие сине-зеленый шар головы.
