Дождь закончился, серое предрассветное небо очистилось от туч: звёзды, маленькие и редкие, романтического настроения не создавали; у горизонта, закрывая те неинтересные звёзды, темнело что-то громоздкое, необъятное. Окно номера располагалось высоко над землёй и выходило не на улицу, как ожидал Семён, а на равнину, поросшую чахлой травой — то ли гостиница была расположена на самой окраине города, то ли сам город состоял из одной лишь улицы, Семён не знал да и знать не хотел: задерживаться в этом Мире надолго он не собирался.
Семён зевнул и хотел было прикрыть окно, как вдруг над тем громоздким и тёмным, у горизонта, вспыхнула алая зарница, на миг окрасив небо в утренние свежие краски. Далёкий многоголосый крик, ослабленный расстоянием, прокатился над равниной: в крик явно вплетался не менее хоровой звериный вой. Похоже, волчий.
Крик напоминал отчаянный вопль футбольных болельщиков в тот самый миг, когда в ворота забивается самый главный, определяющий победителя гол: тогда орёт весь стадион — кто от радости, кто от возмущения, но молчаливых нету! За исключением разве что тех, кто переусердствовал с выпивкой и сомлел во время игры...
Семён потёр глаза — спать хотелось невозможно — но решил ещё немного постоять, посмотреть и послушать. И не зря: вскоре и вспышка, и крик, и вой повторились. Причём крик был гораздо сильнее и протяжнее, словно не гол там сейчас забили, а устроили массовую драку; звериный вой был настолько пронзительным, что у Семёна засвербело в ушах.
— Бойцы-финалисты, — пробормотал Семён, плотно закрывая окно. — Спортсмены-соревнователи. Ну-ну, — и завалился спать дальше, не обращая внимания ни на вспышки, ни на глухой далёкий шум неведомого соревнования.
Утро началось с криков и беготни за входной дверью. Семён оторвал голову от подушки: орали в несколько голосов, орали зло, надрывно, крик то и дело перекрывал звериный рёв; несколько раз послышался свист бича, что-то тяжёлое пару раз ударилось в дверь номера, — хорошо, что дверь была заперта на ключ, а задвижка в замке была приличной, не хуже наружного засова — потом грохнул выстрел, другой, кто-то взревел дурным голосом и стало тихо. Семён полежал несколько минут, стараясь уснуть, но сон уже не шёл, да и какой сон после стрельбы-то! Семён встал, подошёл к двери и осторожно приоткрыл её.
В коридоре никого не было. Дверь противоположного номера оказалась заперта на засов, а ушки засова прихвачены навесным замком; на дверной ручке висела стандартная гостиничная табличка: «Не беспокоить!»; неподалёку валялся пластиковый шприц с опереньем как у стрелы, толстый, пустой. Семён покачал головой, тихонько закрыл дверь. И запер её на ключ.
— Что случилось? — Хайк сел, потянулся за штанами.
— Стреляли, — лаконично ответил Семён и пошёл умываться.
В ванной, в стаканчике у зеркала, нашлась пара запакованных в целлофан зубных щёток в комплекте с тюбиком зубной пасты — гостиничный подарок, которого Семён вчера от усталости не приметил: почистив зубы и проведя по ним языком, Семён обнаружил, что у него исчезли все пломбы... Вернее, не пломбы исчезли, а зубы стали абсолютно целыми, словно их никогда не ремонтировали.
— Ай да стакан имени Ранди, — восхитился Семён. — Наверное, это когда я пиво с шаманом пил, — прихватив зубную щётку на память (всё одно в оплату номера входит!), он вышел из ванной.
...Через полчаса Семён организовал завтрак: как раз к этому времени Хайк закончил мыться-полоскаться, да и Олия пришла из своего номера, свежая, с мокрыми волосами, пахнущая незнакомой Семёну парфюмерией. В этот раз Мар угостил народ крепким горячим чаем с ватрушками: медальон то и дело порывался завалить стол деликатесами, ссылаясь на то, что у него этого добра нынче до фига и больше, но Семён запретил. И не от жадности запретил, а потому, что обжираться с утра нельзя, весь день насмарку пойдёт. А вечером — сколько угодно, хотя, говорят, это вредно... На том и порешили.
— Как ночь? — жуя ватрушку, спросил Семён у Олии. — Крики и вспышки не донимали? Весело тут народ живёт, ничего не скажешь! Что же у них за массовое соревнование такое? Чересчур шумное... Хотелось бы взглянуть.
— Ничего я не видела и не слышала, спала как убитая. — Олия отхлебнула чаю, взглянула на Семёна задорно и сказала совсем не по теме: — Мне Хайк всё-всё рассказал! Как ты меня из Чёрного Замка спасал, и что железный стакан оттуда вынес. Спасибо тебе, Симеон!.. Так стакан и есть Чаша принца Ранди? — Семён кивнул, не пускаясь в объяснения.
— А я из него пиво пила, — огорчилась Олия. — Из легендарной Чаши как из обычной кружки! Фу, какое неуважение к древнему чуду... Мне прямо за саму себя досадно, вот.
— Я тоже из него пиво пил, — невозмутимо сказал Семён. — И ничего плохого в том не нахожу. У меня, между прочим, теперь все зубы целые, ни одной пломбы! Может, и ещё чего вылечилось, я пока не знаю. — Олия посмотрела на Семёна оторопело, помолчала, явно оттопыривая щёки языком, сообщила растерянно:
— И у меня тоже все зубы целыми стали...
— Вот видишь, — одобрительно улыбнулся Семён. — А ты говоришь — неуважение!
