Рядом с ним стояла мать, она провожала мужа и сына, чуть в стороне от неё, была Алва. Я заметила она смотрела на Эльрика, а тот как будто и не замечал её.
Потрепав меня по голове, Эльрик сел на своего коня, и подъехал к отцу. Я провожая его взглядом, натолкнулась на глаза Сверра. Тут же укололась, в его глазах был лед, темно-серые глаза были двумя ледниками. Что больно кольнуло в груди, как будто острая льдинка, пронзила мне сердце.
Чуть помедлив я перевела взгляд вновь на Эльрика, в этот миг раздался выкрик конунга и воины стали выдвигаться из поселения. Когда последний из них выехал за ворота, я выбежала за ними. Вбежав на высокий пригорок, чтоб лучше было видно, я долго стояла, вглядываясь в удаляющихся воинов.
В ожидании возвращения.
Шла ещё ранняя весна, местами в низинных местах лежал снег и иногда ещё налетал ледяной ветер. Прошло всего несколько лун, после ухода воинов из поселения, вернувшись из леса где собирала валежник для печи в избушке Дорте, я застаю её мертвой.
Нет, я не сразу осознала, что она ушла, она так и лежала тихо на лежанке, а мне думалось, что она спит. Только, когда сварив кашу, подошла её покормить и прикоснулась к её руке, пытаясь разбудить, я поняла, Дорте оставила меня в этом мире одну.
Те дни пока Дорте готовили к похоронному обряду, я не помню совсем. Слишком тяжело я перенесла первую свою потерю. Бабушка стала мне самым близким человеком, моей мамой, моим наставником и учителем, воспитателем и проводником в моей маленькой жизни. Она протянула мне руку и повела за собой, в трудный период моей маленькой жизни.
По традиции гётов, Дорте положат на погребальный костёр, будут петь песни триздны. Её многие уважали, а потому во время обряда народу собирается много.
На седьмой день после смерти, люди отмечали сьюунд[10], так как обряд включал в себя распитие хмельных напитков — сюмбел. Проведение этой церемонии завершало земной путь усопшего, и бабушка отправилась в Хель[11].
Только после проведения этого обряда, наследники могли предъявить права на наследство. Но у бабушке Дорте, никого из родственников не было, а потому всё её нажитое передаётся общине. А потому после совета старейшин, избушку Дорте отдают, семье, что недавно пришла в наше поселение. Их дом так и не достроен, отец семейства ушёл вместе с конунгом в поход.
На следующий день после совета, в дом приходит женщина и говорит, что теперь она с детьми, будет жить здесь. Как то противиться этому не смею, я чужачка среди гётов, принятая ими, куда мне. Я не имею среди них не прав, и не голоса.
Собрав свои пожитки, несколько рубах, да теплую короткую олпу, что сшила себе из остатков шкур, завернула все в холстину, и завязав пошла на выход из избы.
— Ты куда? — это новая хозяйка.
Я пожала неопределённо плечами, куда идти не знала, да и как жить дальше, тоже не знала.
— Не гоню тебя, оставайся. Дети у меня малы, поможешь с ними.
Сказать, что я была рада предложению не могу, но это было хоть что-то. Если не остаться, куда идти? Вновь в сарай? Понимая, что другого, более лучшего меня ничего не ждёт, приняла это, как ещё один этап своей жизни.
— Останусь, — опустила узел, что собрала до этого.
И я осталась, работая не покладая рук, ухаживала за двумя детьми, качала люльку, готовила, стирала, шила одежонку. Я делала всю работу по дому, а за это только и получала тычки и оскорбления.
— Криворукая, опять за кашей не уследила — кричала Улфа, так звали женщину, новую хозяйку избы Дорте.
А когда мне с двумя детьми на руках? Были ещё корова и лошадь, их тоже нужно накормить, напоить, вычистить стойла?
Как только пошли первые грибы и ягоды, я полдня проводила в лесу, не разгибаясь занималась собирательством. А возвращаясь домой, всё шло по кругу.
Уборка в сарае, дойка в коровы…
Сготовить еду на печке…
Накормить детей…
Постирать…
И сесть за рукоделие.
Улфа наслышанная, что я искусна в рукоделии, брала для меня у соседей работу. У меня ежедневно были иль шитье, иль вышивка. Я беспрестанно пряла, вязала и ткала.
Мой день начинался на заре и заканчивался только когда, я уж когда засыпала, при свете лучины, сидя за веретеном или у прялки, или подшивая, что-то из одежонки детишек.
Я сильно похудела, как сказала соседка Фиора:
— Ой Яська, от тебя одни глаза остались. Замучила тебя совсем, Улфа.
Она покачала неодобрительно головой, только легче мне от этого не стало.
Так проходило моё лето, в сплошной круговерти, суете, и работе.
Когда лето подходит к своему завершению, я внезапно заболела, силы покинули меня, я стала терять себя, проваливаясь в темноту. Это могло случиться внезапно, темнота накрывала, и меня начинало трясти.
— Припадошная, — начали говорить люди вокруг.
Я совсем перестала выходить из избы, стыдясь, что это могло случиться на людях. Только ранним-ранним утром, когда солнце ещё не встало, можно сказать по темноте, я убегала из дома и проводила большую часть дня в лесу, собирала грибы, стирала бельё и потом долго сидела на берегу ручья.
