В день когда проходил мой обряд посвящения девушки, конунг устроил пир. Были все ближние конунга, пришел даже муж Улфы, и конечно же были Эльрик и Кнут, его сестра Алфа. Конунг подарил мне красивое платье, билоновую гривну в наборе с височными усерязями.[1]
Кнут принёс мне набор из лент для волос, я восхищенно смотрела на их яркие цвета. Эльрик протянул мне тонкую нить нанизанную сплошным скатенем[2] и редко желтыми блестящими камушками. Я счастливо улыбнулась, даря улыбку братцу, а он вздохнув. проговорил:
— Будь счастлива Яся. Я больше не сержусь, хорошо, что ты в нашем доме живёшь.
Я от счастья, обхватила его руками, обнимая. Это был главный подарок, для меня в этот день.
До того как начался пир, ко мне подошел муж Улфы, и протянул узелок из холстины.
— Ясина, прости Улфу, она хотела сама прийти, и склонить перед тобой голову, но конунг отказал ей. Это вот забери, тут твои вещи.
— Передай Улфе, я не сержусь. Как ребятишки, здоровы?
— Да, благодарю тебя.
Я согласно мотнула головой, и унесла узелок с пожитками в дом.
[1] Гривны — разновидность шейных украшений. Металлические гривны могли позволить себе только дамы состоятельные. Самыми дорогими были билоновые гривны — их изготавливали из сплава меди и серебра, ну а самими «хитовыми» — медные или бронзовые, иногда покрытые серебром.
Усерязи имели форму проволочных колец с лопастями или ромбообразными узорами. Их закрепляли на головном уборе, вплетали в волосы, носили в ушах и за ними, прикалывали к ленте. Крестьянские мастера изготавливали их из медных и железных сплавов. Различные формы усерязей определяли происхождение женщины и ее род.
[2]Скатень — речной жемчуг на Руси, которым русские реки были очень богаты до 19 века.
Весна, поселение варягов.
Весна подступила, даря мне одновременно и радость, мне было хорошо в доме конунга, и печаль, воины скоро уйдут в поход. За прошедшую осень и зиму, я подросла, входя в свои девичьи лета. Покой и радость, что дарила мне жизнь в доме конунга, благотворно сказались на мне, я стала больше улыбаться, появилась уверенность.
Слова конунга, его поучения, были для меня не пустым звуком, я жила ими, как истиной, как руководством. Я шла по жизни его стараниями, расправив плечи, впервые в жизни. Впервые в жизни, я чувствовала за своей спиной защиту, как скалу каменную.
Понимая, что я расту и превращаюсь в девицу, Сверр выделил мне уж не закуток в углу, мне отделили от горницы стенкой комнатку, и даже дверь навесили. Много ли мне надо для счастья, да нет, не много. Всего то внимание от конунга, да ещё похвала маленькая.
С Эльриком мы вновь были как не разлей вода, много времени проводили вместе, мы теперь жили в одном доме. Он приносил мне красивые камушки и помогал сделать бусы. Мы ходили в лес за берёзовым соком, ведь теперь братец не отпускал меня одну.
Там же у одной из берёз, братец поцеловал меня в губы. Это был мой первый поцелуй, и я в начале и не поняла, что произошло. А когда осознала, то сразу же замотала головой.
— Негоже, не делай так больше, Эльрик.
Он в ответ засмеялся:
— Глупая-глупая Яся.
А потом обхватил меня одной рукой, сгрёб, прижав к своей груди.
Я уткнулась носом в его грудь, подняла глаза на его подбородок, на котором уже были видны первые пробивающиеся волоски, ведь Эльрику уже, семнадцать скоро, по лету.
Дернулась несколько раз, пытаясь вырваться, но безуспешно. Я только сейчас осознала, что передо мной стоит уже взрослый мужчина, а не мальчик, которого встретила много лет назад.
Хмыкнув, на мои усилия вырваться, он вновь засмеялся, но всё же отпустил меня.
— Напугал? Прости, я не хотел, — попытался успокоить.
Я отступила немного от него, и вновь повторила:
— Не делай так больше.
— Не буду, — буркнул, и пошел на выход из леса, мне пришлось бегом его догонять.
Конунг вновь собирался в поход, Эльрик и Кнут готовились тоже. Приготовления начались заранее. Мне так не хотелось расставаться с ними, а ещё я боялась, что с ними может, что- то случиться.
Я за зимние вчера, вновь взялась за рукоделие, времени у меня на это оставалось больше. По дому конунгу помогали две девушки, Хельга и Ринда, они приходили и прибирались, готовили. Первое время я постоянно делала всё наравне с ними, пока однажды Сверр не сказал:
— Ясина запомни, в этом мире у каждого свой путь, предписанный нам богами. И вот это не твой путь, — он показал на ведро, что я несла в хлев корове.
Я всё же отнесла ведро, но больше не делала этого, опасаясь его недовольства. Мне хотелось его спросить: — "А какое оно моё место?" Но решится так и не смогла, я уважала, и даже преклонялась перед ним, но так и не смогла преодолеть боязни Свирепого.
До ухода воинов оставалось пять дней, я помню этот день, как будто это случилось вчера. Тот день, мне несколько лет хотелось забыть и вычеркнуть из памяти. Но сейчас, когда я стою и смотрю назад в те свои детские года, я понимаю, что это было неизбежно. Этот день стал первым шагом к тебе, ставшему моей судьбой.
