— Ты видел девицу живой? — это Кнут кривичу.
— Да, светловолосая, тощая.
— А как казнили её?
— Как? Так голову отрубили, а потом на кол воткнули, — кривич.
— Вы совсем звери… Она ж девчонка совсем была…
Кнута схватил кривича за грудки и взялся трясти.
Тот, что-то мямлил, но я уже не слышал, и не слушал. Я не отрываясь смотрел на голову, потом повернувшись к своим людям.
— Хальс, принеси кусок холста из моей седельной сумки, и побыстрее.
Тот срывается и бежит в сторону лагеря, где остались наши кони.
— Ты сам видел её казнь? — повернулся к парню.
— Нет, — быстро отвечает и продолжает.
— Меня не было в то время в Плескове.
Я так и не могу осознать, принять. Разве можно осознать смерть, и принять её невозможно. Хочется кричать, а скорее выть. А скорее ничего не хочется, уже ничего не хочется…
Вернулся Хальс, одним движением раскинул на траве холст. Я вновь посмотрел на голову и наклонился, чтобы поднять её с земли. Взялся и приподнял вверх, к факелу, который так и держал Кнут.
В руках я держал голову, явно женскую. С она была небольшой и с неё вместе с кусками кожи, свисали волосы, светлые и длинные.
— Конунг, это же не Яся? — где-то сбоку голос Кнута.
Я не смотрю на него, только на голову в моих руках, повернув её смотрю на пустые глазницы. Глаз, что были небесно-голубые, больше нет. Это птицы, или время…
Мне хочется упасть на колени и выть, как зверь…
Долго не могу пошевелиться, кто-то подходит и встает рядом, произносит:
— Сверр, положи на холстину,,
— Положи…
Опускаю, и вновь замираю. Нет сил, отказаться даже на миг, от моей девочки.
— Яся, моя Ясечка… — это Кнут.
Её имя, вызывает во мне стон, я сцепляю зубы, чтобы не закричать.
Опускаю голову на холст и заворачиваю в полотно. Тут же поднимаю и прижимаю, к своей груди и направляюсь к месту привала. Я уже ничего не слышу и не понимаю, идут ли люди за мной, иль не идут, для меня ничего не значит.
Дальше ничего не помню, очнулся сидя у костра, рядом сидели мои воины, а я так в руках и держал завернутую в холст голову. Люди вокруг молчали, Кнут, лежал рядом накрытый шкурой и спал.
Заметив, что я очнулся, Хальс заговорил:
— Он наплакался и уснул, — это он про Кнута.
— Охрану выставил Сверр, ты ложись, тебе уснуть надо.
Я молчал, разве сейчас мне до охраны, до сна.
Хальс не оставлял меня в покое, он встал и подошёл.
— Дай мне, я подержу, а ты вымой руки.
Я молчал, не понимая, как я могу отдать. Я не мог.
Тогда он потормошил меня по плечу, и я поднял на него глаза. Он потянул меня вверх, заставляя встать. Послушно встал, тогда он потянул из рук… Мою Ясину… Я не мог отдать…
— Конунг, я только подержу, подержу…
Руки тряслись, но я доверился друга. Он держал, а мне в это время поливали на руки, и как только я закончил, тут же вновь прижал голову, завернутую в холст, к своей груди.
Затем я отошел от костра, и сел на траву, прижавшись спиной к березе, так и сидел. Все улеглись на ночлег, а я сидел и держал, тихо убаюкивал.
— Спи Яся, спи моя девочка, спи…
ЯСИНА
Возвращаться в Плесков мы стали с утра, путь должен был занять примерно день и к вечеру на закате, мы уже будем дома. Я не могла остаться, меня ждал дома отец, да и волхв, возлагал на меня надежду. Мне было известно по рассказам Селезара, что на посвящение будет много народа, всем хочется увидеть меня.
Для кривичей, я была надеждой на будущее, надеждой на стабильность и покой. Знак того, что в будущем племя не потеряет главу, не потеряет себя.
Нет, конечно никто не думает, что я стану во главе племени сама, и отец не так стар ещё, да и девке это не по силам. А вот мой сын, иль муж на время, до возмужания сына, и удержат главенство в племени. Об этом думают люди, волхв и отец.
И я не противлюсь этому, потому, как мне кажется это ещё таким далёким. Далеко мне ещё до мужа, а придёт время, так и выберу достойного, таковы мои думы.
Чуть сбавив ход коня, думаю над тем, когда смогу в следующий раз приехать, конунга мне очень хочется увидеть, Тянет, думы мучают. принимаю решение, что вскоре после посвящения, вернусь и навещу названного отца. Он будет рад, тому, что у меня всё добро, я уверенна.
До Плескова мы добрались благополучно, въезжая в ворота, я торопилась на встречу с отцом. Но Гердень, чуть прихватил поводья моего коня.
— Княжна, ты довольна поездкой?
— Да, — меня удивил его вопрос, а потому следующего не ожидала.
— А мной ты довольна?
Повернув головой, я удивлённо на него посмотрела.
— Да. Воевода, я очень тебя благодарю, без тебя бы у меня ничего не получилось.
— Ясина, — позволишь так тебя называть.
— Но, мне сказали так не можно, — я попыталась перетянуть поводья на себя.
— Когда мы только вдвоём? Никто не прознает об этом, — он склонил голову, пытаясь заглянуть мне в глаза.
Я смутилась, думаю даже покраснела. Вновь подумалось мне о странном поведении воевода. Мне было понятно, уж не совсем же я дурная, что Герденю, что-то надо от меня.
Только хотела сказать, что не стоит так делать, но потом вспомнила, что сама напросилась, да и в будущем мне придется к нему обратиться, с повторной просьбой.
