– Правильно говорит. И ты правильно сказал: я, похоже, и вправду чокнутый. Пойду. Спать.
– Эй, чокнутый!
– Что ещё?
– Я всё равно с тобой.
– Значит, мы оба чокнутые… Да, Лэоэли просила насчёт солнца… никому.
– Зачем же мне сказал, раз просила?
– Ты чокнутый – тебе можно. Спокойной ночи, если уснёшь теперь.
– Уже сплю. И всё это – сон.
– Согласен: сон. Всё это – сон.
Дверь, выпустив сон, закрылась…
Приближался предновосветный полдень. Дэниел и Мэтью пробудились и встали, как и вчера, поздно, наскоро позавтракали и только теперь собирались отправиться в Дорлиф, на площадь. В гостиную вошёл Малам.
– Сынок, вот тебе двадцать пять ферлингов…
– Не надо, отец. У меня есть, я скопил.
– Возьми – пригодятся. Полдня, пересуды и ночь впереди. До утра, думаю, домой не явитесь.
Семимес нехотя принял деньги.
– Мэтэм, вот твои двадцать пять ферлингов, – Малам, отсчитывая по одной, вложил в руку Мэтью пять пятиферлинговых монет. – Трать без оглядки.
– Постараюсь до утра промотать, – Мэтью подмигнул Семимесу.
– Вот и правильно: кто на праздник скупится, того праздник сторонится, – сказал Малам и подошёл к Дэниелу (он стоял у грибной стены). – Остались только твои ферлинги, Дэнэд. Подставляй ладошку.
– Спасибо, Малам.
– В кошель не клади, – проскрипел Семимес, – чтобы ненароком Слезу не выпихнуть, когда руке загорится за ферлингами лезть.
– Научен уже, – ответил Дэниел.
– Дэнэд, дорогой, могу тебе другой кошель дать – с левой стороны к поясу приладишь, – предложил Малам.
– Да не надо – я весь в карманах.
– Ну, ступайте тогда. Мы с Гройоргом попозже на площадь явимся… Новосветное Дерево смотреть. К середине пересудов, думаю, явимся.
– А где он? – спросил Мэтью. – Мы с Дэном ещё не видели его сегодня.
– Вставать надо раньше, – заметил Семимес.
– Да, он рано встал. Позавтракал, взял бревно и отправился подальше от глаз со своими кинжалами упражняться, – сказал Малам и затем обратился к Семимесу: – Сынок, палку время от времени слушай.
– Хорошо, отец.
– Деньги трать – не жалей.
– Ладно.
Семимес, сойдя с крыльца, сразу повернул голову направо и уставил глаза на что-то в кроне липы. Он сделал это нарочно, чтобы привлечь к этому предмету внимание Дэниела и Мэтью. И приём сработал: его друзья разом задрали головы и увидели большой круглый фиолетовый фонарь, который висел на ветке. Свеча в нём не горела: не пришло время. Повинуясь законам симметрии, ребята повернулись налево, к иве: из её кроны выглядывал точно такой же фонарь.
– Здорово! Эти фонари говорят нам, что мы входим в особый день, предновосветный, – сказал Дэниел. – Да, Семимес?
Семимес просиял, словно третий фонарь, но свечка в нём уже загорелась.
– Да, Дэн… Правильно сказал, очень правильно.
– Какой чей? – спросил Мэтью.
– Этот – отцов. На иве – мой. А в цвете на этот раз сошлись. Отец сказал: «Мой пусть будет фиолетовый, как глаза одного нашего гостя». Меня тоже фиолетовый покорил, – сказал Семимес, но объяснять, почему его покорил фиолетовый, не стал.
– Стало быть, расставили ловушки для света?
– Проказник ты, Мэт. Пойдёмте. Дорогой всё вам расскажу. Надо же такое выдумать – ловушки… Фонари увидите у каждого дома. В канун Нового Света их вешают на деревьях, как мы с отцом, или на стойках с крючками. Каждый сам выбирает, в какой цвет покрасить свой фонарь. Если ты думаешь, что небо засветится зелёным, как нынче, или хочешь, чтобы оно засветилось зелёным, то покрасишь свой фонарь в зелёный или купишь готовый зелёного цвета, чтобы самому не красить. Наши отец рано утром покрасил, пока вы спали, а я повесил. Про зелёный это я так сказал, к примеру. Не помню, чтобы небо два года кряду одного цвета было.
– Выходит, вы с отцом ждёте фиолетового неба, – сказал Дэниел.
– Фиолетового… Только отец сам, а я сам. А дурачок Кипик жёлтый фонарь повесил. Вон его дом, а рядом на рябине – фонарь жёлтый. Видите? Он каждый год жёлтый выбирает. А пускай ему повезёт – может, коз да собак пугать не станет.
– А у дома рядом один фонарь синий, другой – розовый, и оба на столбах, – заметил Дэниел.
– Я же сказал: это не столбы, это – стойки, их в землю не закапывают – очень удобно.
– Мне нравится эта затея с фонарями, – сказал Мэтью.
– Ты же говорил: ловушки.
– Я смеху ради сказал.
– Суфус и Сэфэси придумали. Всем нравятся их придумки. Даже насмешникам.
– Классная придумка, – подтвердил Мэтью.
– Дождитесь ночи, друзья мои. Ночью отрадно будет: все зажгут фонари и будут ждать, каким светом небо откликнется.
– Добрый день, Волчатник! – полное розовощёкое лицо, торчавшее из окна дома, мимо которого проходили ребята, поприветствовало Семимеса. – Отец дома?
– Добрый день, Дэфилифэд. Дома пока.
– Зайду к нему за молоком, пока он дома.
– Дело правильное. Очень правильное. Прямо сейчас и иди.
– Только кринку прихвачу.
Когда ребята миновали дом Дэфилифэда, Семимес проскрипел, посмеиваясь:
– Ферлинги улетают, ферлинги прилетают.
Мэтью и Дэниел переглянулись.
– Это я о звонких монетках, – пояснил Семимес.
– Да мы поняли, – сказал Дэниел.
– Про звонкие разве что Кипик не понимает.
