– По-твоему, загадка такая же наивная, как и название комнаты? – спросила Эстеан (глаза её излучали счастье).
– Вовсе не наивная, – сказал Дэниел и зачем-то добавил: – И ты не наивная.
– А какая я, дорлифянин?
– Не скажу.
– Говори, Дэн, коли затеял, – не удержала своего любопытства Лэоэли.
– Ты… как светящийся камень.
Эстеан рассмеялась. Потом сказала:
– А про чёрную скатерть ты не отгадал. Теперь твой черёд, Лэоэли.
– Прежде ты не загадывала мне этой загадки, Эстеан.
– Прежде я не думала, что это может быть загадкой. Просто, выбирая цвет, я отвечала на вопрос, почему этот, а не тот.
– Какая же твоя разгадка, Лэоэли? – спросил Дэниел.
Лэоэли заметила, что он смотрит на неё как раньше, как в Дорлифе, как на колдунью-зеленоглазку.
– Я и не знала, что ты разбираешься в камнях, – сказала она.
– Я ничего не понимаю в них.
– Я тоже… Про белую и красную скатерти я подумала, как Дэн. А про чёрную… про чёрную моя разгадка простая. Светящийся камень вбирает в себя свет солнца, чтобы показывать путь во тьме. Он и тьма неразделимы. Чёрная скатерть – это тьма, окружающая нас.
Эстеан приблизилась к ней и поцеловала её в щёку.
– Правильно, Лэоэли, – сказала она.
После обеда Дэниел сразу поднялся к себе в комнату. Он устал. Но не оттого, что был слаб. И не оттого, что забота хозяев и Лэоэли была ему в тягость. Все мысли его были об одном, и он томился ожиданием этого. Но пока Лэоэли была в Палерарде, он не мог пренебречь её вниманием и предаться тому, чего жаждал в эти мгновения больше всего…
Раздался стук в дверь, и послышался голос Лэоэли:
– Дэн, к тебе можно?
Дэниел открыл дверь.
– Я пришла сказать, что мне пора в Дорлиф.
– Я провожу тебя.
Лэоэли, не отвечая, смотрела на него. В её глазах была грусть.
– Лэоэли, можно я провожу тебя?
– Чего-то не хватает, правда, Дэн? Вокруг наших слов чего-то не хватает… Мрака поздних пересудов и света дорлифских часов.
– Да, я не забыл.
– Пойдём. Я уже попрощалась со всеми.
Они вышли из дворца и через каменную долину направились к скале напротив. Вертикальный выступ её, словно клюв ферлинга, сильно выдавался вперёд. До него было шагов триста, а до головы ферлинга (такой увидел Дэниел скалу) ещё шагов двести.
– Что молчишь, Дэн? Задумался? О чём?
– Задумался? Скорее, окунулся в беспорядок мыслей и чувств… Вот ты о Дорлифе напомнила. А вышли из дворца – под ногами ковёр из камней. Прошло всего несколько дней с того мгновения, когда я и мои друзья, Мэт, Семимес, Нэтэн, повстречали тебя на улице. И это уже далеко. Нэтэна больше нет, навсегда нет. Мэт, Семимес… они пропали. А я даже не ранен. Похоже, твоё пёрышко сберегло меня. Странно, они остались в прошлом, а у меня кружится голова от новой жизни.
– У тебя кружится голова не от новой жизни, – перебила его Лэоэли, – а от того, что ты пережил в эти дни. Ты был на грани.
– Моё сердце тоскует по прошлому. Это счастье, что… – Дэниел не смог договорить.
– Что с тобой, Дэн?
Дэниел справился с волнением и продолжил:
– Счастье, что я хоть немного побыл рядом с Суфусом и Сэфэси. Но я… я не увижу их никогда.
Слёзы выступили на глазах Лэоэли.
– Хорошо это или плохо… что все эти осколки прошлой жизни у меня в голове? Они больно ранят. Я пришёл в Дорлиф, и мне казалось, Дорлиф принесёт мне счастье… Я не понимал, для чего пришёл в Дорлиф. И сейчас не понимаю. Но я пришёл не для страданий, не ради боли. Мне не нужны страдания. Мне нужна Небесная Поляна. Мне нужен праздник Нового Света.
– Он ещё придёт.
– Нет, Лэоэли. Мне нужен Новый Свет с Суфусом на верхушке стремянки подле Новосветного Дерева, с Сэфэси, выкладывающей из коробки украшения для Новосветного Дерева…
– Дэн!
– Я не свихнулся, Лэоэли.
– Дэн, я понимаю тебя.
– Но если нет и больше не будет того Нового Света, который так по-доброму начинался, который так дорог мне, зачем мне какой-то другой? Если нет Суфуса и Сэфэси, зачем мне Эстеан и Эфриард?
– А я… сейчас, в этом времени, а не в тот вечер у часов, тоже зачем?
Дэниел промолчал.
Они подходили к каменному клюву. Он был приоткрыт, и в глубине его была видна расщелина. По обе стороны от клюва стояли палерардцы. На поясах у них висели мечи, а из-за спин торчали луки и стрелы.
– Лэоэли, домой возвращаешься? – спросил её один из четырёх охранников.
– Да, Гарбиард, я ухожу.
– А ты, дорлифянин?
– Дэнэд пока остаётся, – ответила Лэоэли за Дэниела. – Так решил Фелтраур.
– Гости, Дэнэд, набирайся сил.
Лэоэли остановилась.
– Дэн, завтра я тебе что-то скажу. Пообещай, что простишь меня.
– За что?
– За то, что я не сказала этого сегодня.
– Так скажи.
– Я уже решила, что сделаю это завтра. Мне кажется, так будет лучше.
– Плохие вести?
– Не спрашивай.
– Плохие вести о ком-то из моих друзей? – настаивал Дэниел.
Лэоэли отрицательно покачала головой.
– Лэоэли?
– Что, Дэн?
– Прости меня.
– Прощаю. Но и ты меня завтра простишь.
– Прощаю сегодня за завтра.
– До встречи, Дэн, – сказала Лэоэли, вошла в клюв ферлинга и исчезла.
Только Дэниел обернулся, чтобы идти обратно, как увидел Эстеан. «Ну вот я снова в плену, – подумал он. – Когда же я увижу вас?» Эстеан не шла – бежала навстречу ему…
– Проводил? – спросила она.
– Да.
