– Да, все выяснилось, – вру я, в надежде уйти до появления Ника. – Дело в том, что из-за ситуации с Сашей и моей травмы…
– Ты увольняешься? Господи, Джо, только появилась и опять уходишь.
Я объясняю, что хочу сделать перерыв в работе, но обязательно вернусь – когда Саша родит. Про себя я невольно задумываюсь, что будет в следующем году. Наверняка Саша захочет вернуться на работу: наша финансовая поддержка тоже имеет свои пределы, дети нынче обходятся дорого, а Томас зарабатывает гроши. Кроме того, прерывать карьеру в начале пути нехорошо, да и о Фине нельзя забывать. Саше наверняка потребуется помощь с младенцем, особенно если от Томаса толку не будет, в чем я лично не сомневаюсь. Мысль о том, что Томас будет постоянно присутствовать в нашей жизни, приводит меня в ужас. До сих пор я об этом не задумывалась – была слишком сосредоточена на Саше, – и осознание этого простого факта застигло меня врасплох. Мне от него не избавиться. Он всегда будет отцом моего внука. Впрочем, долго он рядом с Сашей не задержится. Ненадежный тип – устанет от семейной жизни, от рутины и сбежит. Правда, это слабое утешение, да и то оно сопровождается чувством вины: он ведь сбежит от моей дочери и от своего ребенка. «Вы планировали беременность? – изумилась я во время разговора с Сашей. – Поверить не могу, что ты сделала это сознательно!»
Роуз снова касается моей руки.
– Джо, что с тобой?
– Извини, ты что-то говорила?
– Не уходи совсем, оставь себе хоть пару часов.
– Роуз, я не могу. Мне нужно…
Дверь кабинета распахивается, и Ник машет рукой в нашу сторону.
Я убеждала себя, что хочу уволиться ради Саши, чтобы посвятить ей все время, однако с появлением Ника окончательно осознала мысль, которую никак не могла сформулировать: мне невыносимо его видеть.
– Джо? – Голос Роуз постепенно затихает, и она как будто беззвучно шевелит губами.
Я бросаю взгляд на Ника, и меня охватывает жгучий стыд. Не знаю, как еще назвать это бессильное состояние, когда внутренности словно превращаются в желе. Ник подмигивает и с улыбкой идет к нам навстречу.
– Послушай! – настойчивый тон Роуз выводит меня из оцепенения. – В эту пятницу у нас небольшое мероприятие – для постоянных сотрудников. Хотим поблагодарить каждого за усилия. Приходи – надо попрощаться как следует.
– Даже не знаю… – Ник придвигается ближе, и я отступаю на шаг.
– В любое время после обеда. Придешь?
– Я подумаю.
С этими словами я мчусь к двери.
Мы с Роуз уходим из центра соцпомощи поздним вечером. Роб не будет ночевать дома – у него какая-то «перспективная тусовка» (понятия не имею, что это), и я сидела на работе до последнего. В конце концов нас выставили – всех, кто по неведомой причине предпочел провести вечер в обшарпанном казенном помещении, где варят ужасный кофе и стоит ужасная вонь: пятно на ковролине так и не удалось вывести. Роуз считает, что оно осталось от Барсука – уличного торговца газетами со свалявшимися дредами на голове. Барсуку явно не мешало бы как следует помыться и вывести вшей. В эту минуту Роуз самоотверженно уговаривает его зайти к ней домой принять душ. Я прощаюсь с ними, думая о Робе, который наверняка сейчас ужинает стейком в пятизвездочном отеле, где бутылка вина стоит столько, сколько Барсуку и за несколько дней не заработать.
– Поехали со мной, – предложил Роб, собирая сумку. Я скривилась: даже если я поеду, то все равно не впишусь в его плотный график встреч с клиентами. – Ладно, в другой раз. Проведем романтический вечер для двоих. – Наклонившись, он поцеловал меня в губы, коснулся холодной ладонью моей щеки и прошептал: – Очень хочется тебя побаловать.
Машину я оставила на соседней улице, напротив бара, где работает Томас. Это место одновременно отталкивает и манит. Я убеждаю себя, что припарковалась там, где было свободное место; даже странно, что городские власти еще не заметили эту аномалию и не устранили ее соответствующей разметкой. А может, есть и другая причина. Например, я хотела приглядеть за Сашей, которая по-прежнему живет над баром с Томасом, вопреки моим надеждам, что они устанут друг от друга. Утром я смотрела на окна их квартиры, представляя, как Саша мирно посапывает в постели, приоткрыв пухлые губы и чуть раскрасневшись. Потом в мои грезы вторглось лицо Томаса, и я поспешила на работу.
Держа в руке ключи, я вновь смотрю в сторону бара, затем этажом выше – на просвет между красными шторами на окне. Свет там не горит. Обычно в это время Саша уже дома, и при виде освещенного окна и задернутых штор я ощущаю какую-то сопричастность к жизни дочери. Видеть темную квартиру очень странно, и, хотя причин может быть множество, меня не покидает нехорошее предчувствие. Саша говорила, что в последнее время почти не спускается в бар и вообще по вечерам «играет в домохозяйку».
