— Я давно его люблю и первая его увидела на кроссе. А ты его у меня увела. Он говорит, что ты его напрягаешь своей самостоятельностью.
Юлька собрала сумку с вещами.
— Ты куда?
— Все хорошо, Шура, все нормально, я пока у девчонок поживу, мне надо побыть одной, — и закрыла за собой дверь.
На телефонные звонки Игоря Юля не отвечала, и когда через несколько дней он разыскал ее в аудитории, она уже сумела взять себя в руки.
— Юлечка, прости меня, дурака, с каждым могло случиться.
— Со мной не могло.
— Да забудь ты про эту Шурку, она сама ко мне привязалась.
— Мне надо идти, лекция уже началась. — Она смотрела мимо него, потому что боялась увидеть его страдальческие глаза, боялась, что может простить.
— Тебе что, лекция важнее наших отношений?
— Игорь, у нас нет больше отношений. Были, теперь нет. Это мое окончательное решение.
— Мы же любим друг друга, никакая Шурка не может нас поссорить.
— Мне надо идти, извини. — Она вернулась в аудиторию.
Юля чувствовала, что она словно застыла, покрылась гипсом. Внутри организм как-то существует, но Юлька на самом деле умерла, умерла для Игоря, окостенела, завернулась в плотный кокон, и ей надо пережить предательство любимого, стиснуть зубы и не сломаться. Через три месяца состоится защита диплома, она уедет в свой город и забудет о физике Игоре, больно ранившем ее сердце. Уехать она уехала, только забыть не смогла.
Уже потом, на выпускном, в ресторане «У сопки», девчонки болтали, что Шура ждет ребенка, и жалостливо смотрели в ее сторону. Юля улыбалась, пила шампанское и танцевала весь вечер, но это опять была внешняя картинка, душа болела и разрывалась на части. Она словно изматывала себя, барахталась и тонула в морской пучине и никак не могла выбраться на берег и глотнуть воздуха. Юлька пошла из ресторана пешком и увидела Игоря, стоявшего у дверей общежития.
— Юля, прости меня, дурака. Ну прости! Давай уедем и забудем эту глупую историю. Не нужна мне никакая Шурка, мне никто не нужен, кроме тебя.
— Не получится, Игорь, ничего больше не получится. Извини.
— Черт возьми! Из-за того, что твоя подруга накинулась на меня, я остался виноват?
— Изнасиловали бедного мальчика, накинулись и изнасиловали. Расскажи это в другом месте, может, тебе поверят.
— Ну и пошла ты!
На улице цвела черемуха, и от цветочного дурмана кружилась голова, а из соседнего окна громко хрипел Лепс:
— Пламя к утру станет золой, всякой любви настает конец. Только звучит в пустоте ночной это танго разбитых сердец.
Но любовная история уже в прошлом, а начинать сбор материала для статьи нужно сейчас. Свои эмоции от первого журналистского метода, наблюдения, Юля пока никуда приспособить не может: слишком они противоречивые и не вяжутся с образом «сильной и яркой» фигуры Яценко. Сейчас она попробует описать свои созерцания как положено, словно фотографию: дата, время, место, предметное окружение. Жаль все-таки, что интервью не состоялось, быть может, она смогла бы почувствовать, ухватить ниточку, которая так бы пригодилась ей нынче.
Начальнику сборочного цеха Роману Шарулеву было некогда обсуждать убийство генерального директора и сочинять версии. Через месяц предстоял очередной пуск «Курьера-16», монтаж запаздывал, а значит, и график испытаний мог сорваться. Вчера вышла из строя секция на стапеле, поэтому сборка приостановлена, а секцию надо надежно укрепить. Домой он пришел уставший поздно вечером, и все, что говорила Таня, ему казалось глупым и неуместным.
— Все обсуждают, что Яценко убили из-за того, что отказался «откаты» давать вашему Космическому управлению.
— Таня! Где ты слышала эту ерунду? Сейчас люди будут говорить все что угодно. Ты не повторяй!
— Я, между прочим, молчала, когда наши дамочки про него судачили.
— Вот и молчи, за умную сойдешь.
— А ты сам-то что думаешь?
— Мне про это думать некогда, следствие на это есть, пусть там думают. У меня работы невпроворот, спутник на выходе, аврал, то одно сыпется, то другое.
Жена словно его не слышала.
— А еще одна версия, что из-за женщины его убили!
— Конечно, как без бабы. Даже если ее нет, вы ее обязательно придумаете. За что я спокоен, теперь тебе есть о чем со своими тетками поговорить. Кстати, сколько сегодня потрачено на продукты? Я не вижу чеков.
— Чеки в моей сумке, сейчас отдам, — разозлилась Таня. Что бы ни случилось, даже убийство большого начальника, а ему лишь бы проверить расходы семьи. Она привыкла лукавить, прятать дома купленные на папины деньги вещи, чтобы не раздражать домашнего скупого рыцаря.
Скоро у невестки день рождения, и предстоит убедить мужа купить Алене золотые сережки, сын у них единственный, и невестка должна ему соответствовать. Интересно, что может быть более весомым аргументом для Романа? Татьяна давно перестала ходить с ним по магазинам, потому что когда он спрашивал цену, то мог злобно заорать, не стесняясь ни жены, ни других покупателей:
— Вы что, все тут с ума посходили?! У вас кто-нибудь за что-нибудь отвечает!
