– Вот. – Женщина быстро достала из сумки бумажку, и Маша подивилась такой оперативности. – Вот. Телефоны с мобильника списала, а адресов всех не помню. Да я денег одних сколько потратила, чтоб обзвонить всех… Объясняла, просила – и толку? Ритка сама виновата – ни с кем не общалась, кому теперь Мишка нужен, кроме нас… Но я его взять не могу, у меня отпуск кончился! – тут же испугалась Мишкина тетка и зачастила: – Вот Риткины, а Петькиных никого не знаю, а Риткиных всех… Да только и они его не возьмут. Кто ж согласится, если Ритка Петьку… того? Петькины родители, знаю, в деревне где-то, не то Белгородская область, не то где-то рядом. Совсем старые, куда им малого-то? А братуха его такой же козел, как и он сам… был.
Маша взяла мятую бумажку с телефонами погореловских родичей, и они с женщиной немного помолчали. Метрах в двадцати по перрону мальчишки ели мороженое, рассматривали электровоз, а терпеливый Гена ждал окончания разговора, изредка посматривая в их сторону.
– Я ему не говорила, что Петька… что отца… А Рита теперь что?
– Рита в травматологии, – холодно произнесла Камышева. – Но уже поправляется.
– А ей что… теперь будет?
– Суд решит. Но, наверное, оправдают – она просто оборонялась. Иначе бы он ее убил. А вы что, не знали, что муж постоянно Риту избивал?
– Да не наше это дело… семейное. Чего бы мы лезли? Она и не жаловалась! Я к Ритке схожу, передачку отнесу, – снова скороговоркой зачастила родственница. – А Мишку – не могу. Не просите. Не могу, и все!
«Да, Лысенко был прав. Значит, он все-таки знает женщин лучше, чем я», – сделала невеселый вывод Камышева. Этой тетке ни ребенок чужой не нужен, хотя бы и племянник, ни тем более зверь этот полосатый, которого Игореша вчера в отдел приволок.
– Тогда я его забираю, – решительно сказала Камышева и подняла сумку с камнями и шишками.
– Миша, Миша! – с облегчением закричала женщина. – Миша, иди сюда! С тетей пойдешь, – объявила она, когда он вприпрыжку подбежал, держа в руке недоеденное мороженое.
– А куда? К маме?
– Ну, сначала к маме, а потом видно будет, – решила Камышева, протягивая ребенку свободную руку.
– Пока, тетя Валя! – Мальчишка помахал в воздухе палочкой от мороженого. – Спасибо!
– В урну выбрось, – наставительно сказала Маша, ощущая в своей ладони маленькие горячие пальчики.
– Ага. Я знаю. – Он лучезарно улыбнулся ей и распахнул свои шоколадные глазищи. – Меня мама учила. А мы к маме прямо сейчас поедем?
– Сейчас, сейчас, – заверила его Камышева. На душе у нее скребли кошки.
Теперь курить можно было, ни от кого не скрываясь, но Кате все равно было как-то неловко делать это в мамином присутствии. Хотя сама мама, как оказалось, покуривает уже много лет. Пачка сигарет и зажигалка лежали в кармане ветровки, напоминая о том, что она взрослая девочка и может курить, когда захочет, где захочет и сколько захочет. Однако сейчас курить не хотелось, и она свернула с тропинки к привычной скамейке – посидеть, подумать. День повернул на вторую половину, а она до сих пор не сделала того, что они наметили с Викой. Болела голова, подташнивало и даже немного знобило, и она накинула ветровку, хотя на улице было вовсе не холодно.
Когда она уходила, мама посмотрела ей вслед, покачала головой, но говорить ничего не стала. Слишком уж дочь походила на своего отца. У того тоже на первом месте всегда была работа. Не потому ли они в конце концов развелись? Наверное, зря они тогда это сделали. Ничего у них не получилось: она осталась одна, он тоже, а вот Катя, похоже, страдала. И теперь их дочь так же одержима той же проклятой работой, которой отдавал всего себя муж. Или почти всего себя. Во всяком случае на ее долю оставалось совсем немного… Однако и этого немногого ей хватало… а потом почему-то стало не хватать. Почему? Она и сама не знала. Она хорошо разбиралась в растениях, с которыми работала почти всю свою жизнь, а вот в людях, судя по всему, так и не научилась. Иначе не ушла бы от мужа, а приняла его таким, каким он был – и они стали бы счастливы, да и Катя, которая обожала отца, тоже… Наверное, что-то изначально заложено в генах. Много тысячелетий назад человечество разделилось на земледельцев и охотников. Она сама – типичный пахарь, для нее ничего нет лучше земли и всего произрастающего из нее, цветущего и плодоносящего. Она любит сложный запах земли, ей нравится выходить в поле с рассветом. А вот ее дочь – чистой воды охотник. Унаследовала гены отца. Она без этого не может…
Вначале Ирина Сергеевна надеялась, что тяга к мужским играм в сыщики-разбойники – просто каприз переходного возраста и у ее девочки это пройдет. Однако теперь только и остается надеяться, что это пройдет со временем. И что у Кати когда-нибудь будет муж и семья, а у нее самой появятся внуки. Сейчас же ее дочь уделяла гораздо больше внимания работе, чем своей личной жизни. Ну, будем надеяться. Надеяться и ждать…
