– Сладкое хорошо для сердца. И для мозга. Только не всем его можно. У Вани ведь диабет? Это же наследственное заболевание? Не знаете, как давно он колет инсулин?
Людмила Федоровна буквально уронила чашку, руки у нее дрожали, дрожали и губы. Она словно силилась что-то сказать, но только тяжело дышала. Кате даже показалось, что она снова близка к обмороку. Она вспомнила, что Людмила Федоровна потеряла сознание, когда зачитали завещание, и ей снова стало жаль старуху, которая сидит одна в своей комнате. У нее даже любимых собак отобрали. «Артистка», – вспомнила она ядовитые слова Оксаны, сказанные девушкой в адрес пожилой женщины. Однако Катя сомневалась, что Людмила Федоровна способна лицедействовать – старуха побледнела как полотно, и на притворство это мало походило.
– Людмила Федоровна, Людмила Федоровна! – позвала ее Катя. – Давайте я вам… капелек каких-нибудь? Может быть, врача?
– Не надо… ничего, – выдавила наконец из себя хозяйка. – Пожалуйста… уходите. Мне… действительно нехорошо… я хочу… побыть одна. Нет… пожалуйста, попросите их… Ваню… обязательно! Или нет, лучше сами. Вы ведь можете? – бессвязно лепетала она.
– Что, что вы хотите? Может быть, действительно лучше доктора?
– Нет… только нотариуса! Нотариуса! Вы ведь можете? Можете? Я вас очень прошу! Съездите за ним! Прямо сейчас! Прямо сейчас!
– Хорошо, хорошо, – поспешила успокоить ее Катя. – Я все поняла. Все, что хотите. Нотариуса так нотариуса. Но, – она посмотрела на громко тикающие на столе часы, – сейчас уже шесть вечера. Вряд ли он в такое время приедет. Давайте вызовем его на завтрашнее утро? Я действительно не могу сейчас за ним отправиться, – объяснила она старухе. – И не на чем, и не знаю куда… – Она по-детски развела руками. – А завтра – завтра я вам это твердо обещаю. И прямо с утра.
Старая женщина неожиданно успокоилась и даже порозовела. Наверное, чай с солидной порцией меда все же сделал свое дело. Катя, совсем было собравшаяся уходить, снова присела на краешек кресла.
– Красивый у вас здесь вид, Людмила Федоровна! Море как на ладони.
– Да. Я так люблю… море. Я смотрю на него каждый день. И не могу насмотреться. Буду смотреть… до самой смерти. Самое лучшее, что в моей жизни было, – это море. И Ариша… ей я обязана… я помню это… Я виновата… я одна! – неожиданно вскричала старуха.
«Бедная, бедная, – подумала Катя, глядя на то, как по морщинистым щекам Людмилы Федоровны вновь покатились слезы. – Сидит здесь одна, винит себя во всем – и в том, что подруга поплатилась жизнью за собственное упрямство, и, возможно, в том, что из-за этого наследства погибла ее дочь…» Чтобы как-то отвлечь Людмилу Федоровну от тягостных мыслей, Катя спросила:
– Это все ваши книги?
– Книги? Нет, что вы… у меня никогда не было столько книг. В этой комнате раньше был кабинет хозяина этого дома. Аристарха Сергеевича.
– Вы его знали?
– О да. Мы познакомились незадолго до его смерти. Это был незаурядный человек. Очень умный.
– Большая библиотека, – заметила Катя.
– Это далеко не все книжки. В доме есть настоящая библиотека. А это только небольшая часть… я также собрала немного. Я люблю читать… Книги и море. И собаки…
Катя увидела, что ее собеседница успокоилась, поэтому решила задать следующий вопрос:
– Людмила Федоровна, вы знали, что лежит в сейфе?
– Конечно.
Она сказала это просто и с таким достоинством, что Катя мгновенно прониклась уважением к этой величественно сидящей в кресле старухе. «Да, – подумала она, – Светлана Петровна была права: от подруги у Ариадны Казимировны секретов не было. Она доверяла своей единственной и верной Люсеньке гораздо больше, чем дочерям, а тем более внуку».
– И ключи все время находились у вас?
– Да, разумеется. Все время были здесь, в этой комнате.
– А Ариадна Казимировна не боялась ограбления? – поинтересовалась Катя.
– О сейфе никто не знал, только я и она. – Старуха пожала плечами. – Ну а ключи лежали у меня… на всякий случай. Вдруг все-таки…
– Вдруг все-таки ее придут грабить? – жестко спросила Катя. – А искать ключи у вас никому и в голову не придет? Конечно, кто же доверяет ключи от нескольких миллионов постороннему человеку – так? А она не подумала, ваша драгоценная подруга, что это – огромная ответственность? И огромный риск? Почему она не отправила все это в банк? В надежное место? Разве она не могла знать, что если бандиты явятся за ключами, то могут даже пытать? И не посмотрят ни на слабое сердце, ни на почтенные седины?
Наверное, в запале она наговорила лишнего, потому что старуха испуганно вскинула на нее глаза.
