В голове шумело от выпитого натощак, но привычного расслабления почему-то никак не наступало. Он подумал, плеснул себе еще пальца на два и снова выпил, не чувствуя вкуса, не чувствуя абсолютно ничего. «А сейчас – лечь и поспать, – приказал он сам себе. – Давай, тебе нужно лечь и поспать».
Но, глядя на собственную постель, он почему-то слышал звук, с которым эта несчастная Рита пила воду, видел ее судорожные движения и падающие на застиранный ситцевый халат капли. А под этим халатом…
«Я должен позвонить», – вдруг подумал он и не удивился. Конечно, он должен позвонить! Капитан нашарил рукой мобильный телефон и почему-то набрал номер Кати Скрипковской. Он долго слушал длинные гудки, пока его телефону это не надоело и он не отключился. Однако капитан не сдался – упорно, раз за разом вызывал и вызывал ее номер, страстно желая, чтобы она оказалась где-то рядом, подошла и выслушала его, хотя толком не знал, зачем он звонит и что именно ей скажет.
– Заходи, располагайся. Три дня даю тебе на все про все. Имущество-то это твое все, что ли? – Встретивший Арину Сычову на новом месте был, кажется, удивлен. – Не густо. Да ничего, наживешь. Ты ж вроде одинокая? Одной много ли надо… Да тут, в доме, считай, все есть. Постель, посуда какая-никакая. На первое время хватит.
– На первое время хватит, – эхом откликнулась она, переставляя через порожек свой узел. Почти сутки езды на тряской подводе утомили ее больше, чем десять дней в товарном вагоне.
– Гляди, вот ключи тебе даю, не потеряй: этот от двери, а этот, поменьше который, от чулана – там все и найдешь. Закрывали, значит, а то бы порастащили. Народ такой…
Она почти не слушала, что говорит ей низенький толстый человек – ее новый начальник, бригадир полеводческой бригады совхоза «Красный партизан». Значит, это и есть ее жилище… Дом есть – хоть в этом ее не обманули. От езды по каменистой дороге все тело ломило, и первый раз в жизни болела голова – она тогда еще не знала слова «акклиматизация» и списывала все на тяжелую дорогу.
– Еда-то у тебя имеется хоть какая-то? А то соседа твоего попрошу тебе принесть чего-нибудь, да воды пусть тебе достанет на первый случай. Счас зайду к нему. Он тоже одинокий…
– Не нужно. – Она вяло махнула рукой, хотя из еды оставалось всего только пара сухарей да маленький кусочек сахара. Однако ни есть, ни пить не хотелось. Хотелось бросить в угол пожитки и просто упасть на пол – и спать, спать… Сутки подряд спать. Как только она выпроводит новое начальство, так и сделает. Но человечек все не уходил, с продовольственно-хозяйственной темы он перескочил на общественную и теперь назойливо жужжал о линии партии, о нехватке людей в их бригаде, о лестной характеристике Арины, присланной с прежнего места, о том, что у него на нее особые виды…
– До свидания. Спасибо, что встретили.
Она неожиданно сунула ему свою сухую узкую ладонь, и он замолчал, поперхнулся на полуслове, потом пристально посмотрел на нее, пожал плечами и вышел. Что прислали, то прислали. Странная бабенка. Худая, как щепка, и глаза какие-то дикие. А может, захворала с дороги. Всякое бывает. Откуда-то издалека, чуть не с Сибири ехала. Нужно будет потом, попозже, еще зайти, проверить… Женщина одинокая, да и с виду не крепкая… если и впрямь чем серьезным занемогла…
Но она не заболела – просто очень устала. Отперла небольшим ключом странной формы указанный бригадиром чулан и увидела прямо с краю лежащие друг на друге плоские полосатые замасленные тюфяки, диковинные, непривычные, чужие, пахнущие чужой жизнью в этом чужом доме. Однако теперь это ее жизнь, ее дом, и эти тюфяки тоже принадлежат ей. Она стащила один, поискала глазами, куда бы его пристроить в странной, пустой и полутемной комнате, да так и не нашла. Из последних сил доплелась до входной двери, накинула большой кованый старинный крюк на петлю, потом присела как была, одетая в дорожную телогрейку, на горку оставшихся тюфяков. И усталость сразу же навалилась на нее каменной плитой, и она припала щекой прямо к чужому, пыльному, пропитанному насквозь посторонним языком, необычными мыслями, сновидениями, чьей-то любовью, смертью, жизнью… и оказалась почему-то дома… Уснула Арина сразу же, прямо там, в чулане.
Чудны́м местом оказался этот самый Крым. Ноябрь месяц, в селе у них давно снег лежит, санный путь до весны уже не стает, а здесь еще тепло и даже по утрам не замерзает вода в ведре. Да и с чего ей замерзать – температура все время плюсовая, листья на деревьях еще держатся. И место странное, и дом у нее странный – говорят, в нем раньше татары жили. Стульев, столов, лавок нет – одни тюфяки. Или не было никогда лавок и столов у этих самых татар, или в войну в печи пожгли. Сама Арина с топором и дровами ловко управлялась – дело привычное, а вот табурет сколотить не могла – хорошо, сосед помог, про которого бригадир тогда поминал.
