Она упертая девушка с одним, но главным желанием. Одно разбитое сердце. Он очень вредный парень. У него была одна неудачная попытка. Один хороший друг. Теперь у них есть одна узкая улица. И эту первую встречу ни один из них не сможет забыть. И вовсе не потому, что она так нагло через него перешагнула... в прямом смысле этого слова.
Значит, ни шага назад?
- Значит, ни шага назад? - спросила просто потому, что дальше молчать было глупо. Ответа я не ждала. Ответ мне был не нужен. Ответ – несмотря на очевидность – взбесил так, что волосы на затылке вздыбились. Как есть дикая кошка, готовая напасть. И поэтому я снабдила вопрос не только вопросительным знаком, квартой яда, но еще и саркастической улыбкой. Вышло убойно, словно тройной выстрел, но на пижона произвело впечатления не больше, чем на меня его пижонский смокинг и блестящие – от жирного слоя того же пижонства – ботинки.
- Да, - сказал пижон. Мне не показалось, я была уверена, что он надо мной издевается.
Значит, ни шага назад! Представив, как за моей спиной трубы проревели сигнал «к атаке!», я выставила вперед челюсть, уперла кулаки в бока и принялась буравить пижона леденяще-огненным взглядом. Все просто, сначала холодное, как сосулька, презрение, потом расплавленный гнев. Или наоборот. Точнее, да, вышло наоборот. Сначала я распалила в пижоне упрямство, а потом закалила до стадии несгибаемой вредности. Можно сказать, своими руками выковала разящий меч его победы.
- Мы ведь равны, - заявил пижон. Мне захотелось обозвать его социалистом и отправить маршировать в ногу под косым взглядом товарища Чем Ына. Тоже мне поборник равноправия. А как насчет уступить дорогу даме? Или надеть смокинг – еще не значит приобрести хорошие манеры. В каком же темном веке мы живем – ни единого проблеска галантности, ни огонька вежливости. Вместо мягкости, танковый напор и стальная пластина цинизма, прикрывающая лицо.
- О’кей, хоть и найдутся занятия более приятные, чем смотреть на вас, но я готова стоять, если придется, до вечера, - подумав, добавила веско: - Или до самой ночи.
Пижон в карман за словом не полез и в долгу не остался. Весь мой яд вернул до последней капельки, да еще по повышенной процентной ставке.
- А может, до весны? Или до следующего Рождества? Заодно знаю способ облегчить вам задачу. Если так противно смотреть на меня, достаньте зеркало и любуйтесь на прекраснейшее отражение.
Это был не комплимент. Это была горсть цианида, засохшая на дне чашки нахальства.
- Обойдусь без глупых советов.
- Я от чистого сердца желал вам помочь. Сделать шансы равными. Это ведь справедливо, если мы оба будем видеть один и тот же неземной образ. Простите, я хотел сказать, образ неземного эгоизма.
От возмущения я открыла рот, и он как конфетку поспешил вложить туда последние, ядовитые паточно-сладкие слова.
- У вас самомнение богини.
Ругательных слов было слишком много. А я явно пребывала не в том состоянии, чтобы выбрать одно или два. Оставалось окатить пижона бесконечным потоком брани, но на зачистку результатов синтаксического разлива не оставалось времени. Мне нужно было отнести дурацкие слайды Ньютону. Еще пятнадцать минут назад передать в руки одному из ассистентов и свалить в сторону – пить кофе. Доклад должен был начаться через полчаса, меж тем слайды все еще уютно лежали в моей сумочке, а Майк наверняка точил топор и прикидывал, на какой из стен его кабинета более выигрышно будет смотреться моя голова. Сама бы я выбрала место между рогатой антилопой и бра в форме старинного канделябра. Самомнение-то у меня с Гималаи, но лишний раз попадаться на глаза я не любила. Что поделаешь, моя внешность не совсем соответствует моему эгоизму. Стоя в переулке и глядя на точечный аполлоновский профиль незнакомца, слушая язвительные намеки, я разом вспомнила и про низкий рост, и про бледную кожу, и чуть более крупные губы, чем хотелось бы, и про недостаточно вытянутый овал лица. Короче, прошлась по всему списку своих недостатков. Пижон как бы следовал за мной, дыша в спину, но при этом умудрялся глядеть в глаза.
И тут у меня объявился нежданный помощник. Предатель в стане врага. Мобильный пижона в тот день был на моей стороне, не стесняясь, он излил на мирную французскую улочку громогласные потоки, и мне показалось, что даже старые кирпичи поморщились от безвкусной мелодии. “Сладкий, сладкий”, - известил телефон, затем, не задумываясь, добавил “пупсик” и припечатал “нежный”. Все равно что гол под финальный свисток. С облегчением я вернула пижону широкую улыбку, сочувственно-понимающий взгляд и чашу цианида, но уже с горочкой. Телефон не затыкался. Пижон схватился за свое пальто, как будто его внезапно накрыл сердечный приступ, что вполне могло случиться, поводил рукой и наконец выудил предателя на свет. То ли от шока, то ли из-за злости он никак не мог справиться с телефоном. Вертел, тыкал пальцами в экран, наконец сорвал заднюю крышку и достал аккумулятор.
Я могла бы сказать “ну что сладкий?”, полить тройным слоем карамели из “пупсиков” каждое свое слово, но это было слишком очевидно. Я уже вошла в азарт и хотела не просто отыграться, а сделать победу эффектной.
- Теперь понятно, в чем дело, - лениво протянула я, стараясь не думать об утекающих невозвратно секундах – красивые жесты, за них всегда приходится платить и иногда временем, которого в обрез.
