Кругляш из светлого металла заставил торчавшую из воды башку закачаться туда-сюда, в глазах обозначилось недовольство. Присоски позакрывались, а рот чудовища породил нечто похожее на членораздельную речь. Но провалиться мне в болото, если я понял хоть слово!
Сплошь «курлы-мурлы» и «хлюп-бухлюп».
– Давай-ка в норку! – сказал я, подступая к аквариуму.
Идти было трудно, я словно преодолевал сопротивление, продавливался через нечто невидимое, но довольно плотное. Печать в руке с каждым шагом становилась тяжелее, и порой мне казалось, что она слабо светится зеленым тусклым огнем, как потревоженная медуза.
Но монстр при моем приближении заволновался и начал погружаться обратно в воду. Украшенная закорючками древняя штуковина не пришлась головастому «кальмару» по вкусу.
– Доделывайте свои дела, – сказал я дрожавшим от напряжения голосом. – И уматываем!
Собака – друг человека.
Выйдя на улицу, я обнаружил, что сырой и густой воздух Амстердама приобрел вкус гнили. Кроме того, все начало расплываться у меня перед глазами, а мостовая под ногами закачалась.
– Твою мать, – сказал я, пытаясь не свалиться. – Похоже, я перенапрягся…
Убранная в карман Печать обрела прежний вес, но наведенная ею тяжесть словно переползла в тело – сердце билось как-то вяло, конечности казались холодными, как у трупа, а по спине моей бегали мурашки.
– Э, да тебя шатает! – с тревогой воскликнул Бартоломью.
– В машине есть аптечка, а там нашатырь, – сказала Ангелика.
– Без паники, – прохрипел я, пытаясь убедить себя, что падать в обморок на глазах у столь красивой барышни просто стыдно. – Единственное лекарство, что мне сейчас нужно – это стакан виски, или водки, или коньяка.
Пока шли до автомобиля, я немного прочухался, и предложенный нашатырь с негодованием отверг. От дальнейшей заботы меня спас затрезвонивший в кармане белокурой бестии сотовый.
– Так, это Ганс, – Ангелика поднесла аппарат к уху. – Нашли? Ритуал начался? Охрана? Мы едем.
Она завела мотор, втопила педаль газа в пол, и мы помчались к юго-западному выезду из города, к дороге на аэропорт «Схипхол», Роттердам и Гаагу, где-то в окрестностях которой затусовались соратнички нашего лысого «друга» Джавана Сингха. Исчезновение выведенного нами из игры «епископа» ван Хоэйдонка должно было их озадачить или даже встревожить, но этого, к моему разочарованию, не произошло.
Похоже, в местном отделении ЦСВ и помимо него хватало решительных и злобных ублюдков.
– Ганс отыскал место, выбранное для ритуала, – рассказывала наша шпионка, не забывая вертеть рулем и соблюдать правила дорожного движения. – Старая заброшенная мельница в устье ручья, пляж, все это в десяти километрах к северу от Схевенингена. Народу там десятка полтора, но что делают, разобрать не удалось – близко не подойдешь из-за охраны, но похоже, рисуют что-то на песке.
– Сколько у нас времени? – спросил я.
– Сейчас три сорок пять. Светает в этих местах в это время года около пяти тридцати. Должны успеть. Оружия у меня в багажнике хватит, чтобы сражаться с ротой регулярной армии.
Антон гулко сглотнул – соглашаясь на должность фотокора, наш худред вряд ли предполагал, что ему придется жать не на спуск «лейки», а на спусковой крючок автомата.
Мы промчались мимо поворота на Лейден, проскочили через Гаагу, известную на весь мир международным судом, бессмысленным и беспощадным (я как-то делал репортаж оттуда, так что знаю, о чем говорю). Покрутились по пустынным улочкам Схевенингена и оказались на дороге, напомнившей мне о просторах покинутой десять дней назад родины.
Асфальт с дырами, на обочинах грязные канавы и какие-то кусты.
Не хватает только пьяных и алчных гаишников в засаде.
Вместо них нам встретился один из «резервных парней» Ангелики, промокший и озабоченный.
– Отсюда до них два километра, – сказал он по-английски, когда мы остановились и вылезли из машины. – Ближе подъехать можно, но тогда услышат. Герман следит за ними, если что – позвонит. Они начертили на песке огромный сложный рисунок и сейчас то ли молятся, то ли поют.
Ночной мрак превращался в утренний сумрак, тучи на востоке серели, и где-то за ними готовилось взойти солнце. Если мы хотим помешать ритуалу, то нам следовало поторопиться.
– Ясно, – кивнула Ангелика. – Снаряжаемся.
В багажнике обнаружился целый арсенал – пяток «глоков» разных модификаций, несколько штурмовых винтовок «Хеклер-Кох 417», ящик гранат, парочка «РПГ»[6] и даже настоящий «стингер»[7]. Имея такие «аргументы», и вправду можно «побеседовать» с серьезными людьми.
Бартоломью достался «глок» и очень краткая лекция «Как выстрелить во врага и не попасть при этом в соратника». Мы втроем вооружились штурмовыми винтовками, рассовали по карманам гранаты.
– Делайте, что я прикажу, – сказала валькирия, с оружием выглядевшая еще привлекательнее. – И безо всяких вопросов. Если сказала «падать» – падайте, «стрелять» – стреляете, и так далее. Понятно?
Я кивнул – кто в армии служил, тот в цирке не смеется. Антон пробормотал «да».
