В семь лет я был ниже своих братьев, стройнее, но не слабее. Сам себя я видел великаном ростом в десять футов, и помню, как отец сказал мне, что я должен ходить с прямой спиной, расправив плечи. Он дал мне цепь, которая тогда свисала до пупка, а про крест сказал, что я должен с гордостью носить его, как солдат – свой жетон, как генерал – свои медали. Потому что этот крест символизирует борьбу, через которую прошла наша семья. Борьбу, от которой, он знал, я не сбегу и которой не испугаюсь.
Когда нам было по семь или даже меньше, наш отец увидел силу, о которой мы еще не знали, но в которую верили.
А теперь мы знаем.
Вытаскиваю цепь из-под рубашки и читаю слова на тыльной части креста – те, что выгравированы на каждом из наших талисманов. Пару лет назад я сделал татуировку, так что, даже если я и потеряю цепь с крестом, слова останутся, напоминая о том, что я и так никогда не забуду.
Дерзкое, отважное заявление – самое правдивое из всех, что я когда-либо слышал.
Мы поняли мощь этих слов, еще будучи детьми, а теперь мы ценим их еще выше.
С теми, кого мы больше всего любим, мы делим наши сердца и наши жизни – никак не меньше.
Кому-то традиция совместных ужинов может показаться чем-то тривиальным, но не нам. Это и правда традиция, и мы не желаем нарушать ее. Конечно, всякое бывает, но за последнее время мы нарушили ее всего несколько раз, и мы не хотим, чтобы это повторялось часто. Это то, что мы обещали друг другу, когда росли: каким бы отстойным ни был временами наш мир, с какими бы дикими проблемами мы ни столкнулись, будь то городские или наши собственные разборки, ужинаем мы вместе. Конец дня – лучшее время, чтобы освежить воспоминания на случай, если мы вдруг лишимся всего. Что бы ни случилось, семья останется и мы будем вместе.
А ужин – напоминание о том, что в нас течет такая же кровь, как и во всех остальных, пусть даже наш мир особенный.
Вспоминаю шутку Бриэль – о том, что мы наняли ее брата изображать гангстера для спасения наших гребаных жизней. Не такая уж это и шутка, потому что у нас хватает врагов.
Откладываю сэндвич в сторону, откидываюсь на плоские подушки и смотрю в потолок.
Гангстеры и мушкетеры.
Девчонка считает, будто знает о нашем мире все.
Далеко не все…
Может, мне пора вернуться домой?
Меня накрывает зудящая необходимость почувствовать толпу вокруг – толпу близких людей. Мне невмоготу торчать здесь, но я подавляю в себе расслабляющие мысли.
Я только что сказал, что у меня все отлично, и так и есть. Я сам притащил себя сюда. Сам разрешил Маку уехать. У меня все в порядке.
Обвожу взглядом потолок с лепниной, рассматриваю облупившуюся штукатурку, потом мой взгляд притягивают часы и ключ, лежащий рядом с ними.
Да похрен.
Вскакиваю с постели, натягиваю черное худи и выхожу из номера.
Я не знаю, куда иду – просто не могу больше сидеть в запертой комнате, наполненной пронзительной тишиной.
Запрыгиваю в тачку и отъезжаю.
К тому времени, как я понимаю, куда направляюсь, я уже на месте – рядом с домом тетки Бриэль.
В доме темно, и я уже собираюсь уехать, когда вдруг замечаю вспышку.
Выпрыгиваю из машины и несу свою задницу вперед. Предчувствие не обмануло – это она, лежит на поддоне от ящиков, все еще в школьной форме.
Напрягаю мускулы, подходя к ней – а вдруг труп? – но вскоре понимаю, что она дышит, и меня накрывает чувство досады.
Внутри разгорается какое-то абсурдное раздражение.
– Просыпайся.
Бриэль вскидывает голову. Волосы закрывают ее лицо, пока она в панике крутится вправо-влево. В каком-то обдолбанном угаре она наконец смахивает серебряные пряди с лица и изо всех сил жмурится.
– Давай, давай, давай, – шепчет она, поднимает руки и пальцами осторожно постукивает по векам.
– Жаль тебя прерывать, маленькая Бишоп, но если ты пытаешься себя разбудить… ты не спишь.
Каждый мускул на ее тельце сжимается, пальцы слегка раздвигаются – так, чтобы сквозь них встретиться со мной взглядом.
И тут же ее плечи опускаются вместе с руками.
–
– Лучше скажи, какого хрена ты делаешь тут,
На этот раз ее ладошка прикрывает зевок.
– Который час?
У меня дергается челюсть.
– Почему ты здесь, а не в доме?
Она пронзает меня сердитым взглядом.
– Прекрати отвечать на мои вопросы своими.
– Прекрати задавать вопросы и ответь на мои.
– О боже, – она качает головой, раздраженно фыркая.
– Какого хрена ты спишь тут в девять вечера?
Вот. Я все-таки сказал ей, который час. Считайте меня добряком, вашу мать.
– Я… – Она умолкает, смотрит на лежащие рядом с ней книги, и у нее в глазах будто вспыхивает маленькая лампочка.
– Я делала домашнее задание… – Вид у нее такой, будто она пытается убедить саму себя. – Наверное, я уснула.
