После обеда мы собрались и пошли на стадион, что был в паре кварталов от нашего ЖК. Мишка бежал впереди, вертя головой по сторонам, рассматривая, как по велосипедным дорожкам гоняют самокатчики.
— Кстати, Мироша. Я всё хотела спросить, почему Миша? — Оля взяла меня за руку, проигнорировав вопросительный взгляд сына.
— Потому что я должен был доказать этому миру, что могу воспитать хорошего Мишку. Он не будет зависеть от бабок, не бросит сына в тюряге, а потом не сбагрит в армейку, чтобы ободрать их с матерью. Просто счастливый и добрый мальчик по имени Мишка.
— Ты мне ничего не рассказываешь, — Оля надула губки, сдвигая солнечные очки, чтобы в глаза заглянуть. — Не доверяешь?
— Ляль, ты воспитала шикарного пацана. За меня все сделала, поэтому просто расслабься и сама доверься?
— Хорошо…
Глава 32.
Потолок вибрировал от быстрого бега Мишки по второму этажу. Мой дом ожил. Все стало звенеть, ломаться и разбиваться вдребезги. Олька только и ходила с веником, собирая какую-то декоративную хрень, расставленную Сенькой ещё при обустройстве квартиры. Она лишь вздыхала, но не ругала пацана, с горечью собирая осколки фарфора с пола. Я не выдержал и уже на следующее утро встретил курьера с пылесосом, которого почему-то в моём доме не оказалось, а потом сгреб всю ерунду в коробку и загрузил в машину, чтобы отвезти в офис.
Так квартира приняла по-настоящему жилой вид: на каминной полке вместо свечей в винтажных подсвечниках своё место нашёл деревянный паровозик, который мы с Мишкой два вечера собирали перед сном, вместо хрустальных напольных ваз корзины с игрушками, а светлый ковёр уже трижды был в химчистке, после чего я обнаружил его в нашей с Лялей спальне.
Слово я свое сдержал, и теперь на двери ванной комнаты висит чёрная табличка «переговорная». Оказалось, спорить, а потом договариваться в горячей пенной воде очень эффективно. Ляля первую ночь не спала, притворялась, прислушивалась к любому шороху, готовая в любой момент прятаться, чтобы Мишка не увидел, но в итоге сдалась.
И я ощутил кайф на полную катушку. Просыпался в её объятиях, засыпал под её дыхание, в общем – все, о чем можно было только мечтать. Ещё бы это «дядь Мирон» растворилось…
— Все готовы? — я взял портпледы с нашими вечерними нарядами, Олькину сумку и постучал по металлическим балясинам лестницы. — Ау!
— Готовы! — Мишка сбежал первым, а следом шла Ляля, застёгивая длинные серёжки. — Дядь Мирон, а почему люди женятся? Зачем дядя Саша женится на нашей Кате?
— Миша, — Оля прищурилась и ткнула в меня пальцем, делегируя ответственность за ответ на этот неудобный вопрос мне. За последние два дня она проделывала этот трюк множество раз, оставаясь в стороне и хихикая над моими попытками ответить на не всегда удобные вопросы сына. — Спроси у Мирона.
— Мишаня, — я не удержался и закатил глаза под внимательным взглядом парня. — Мужчины и женщины женятся, когда не могу жить друг без друга.
— Ну вот, я больше жить не могу без приставки, — Мишка надевал обувь, повторяя мои движения обувной ложкой. — Мне же не нужно на ней жениться?
— Нет, не нужно, слава Богу… — поправил язычок на его кроссовках и открыл дверь, выпуская бушующую детскую энергию.
— Хотя, по смыслу похоже, — хихикала Оля, крася губы у зеркала. — Когда новая – поиграть можно, жить без нее невозможно, а потом устаревает, и её меняют на версию посовременней.
— Ох, Королёва, ты у меня дождёшься, — пока Мишка жал кнопку лифта, я обнял Ляльку и поцеловал в шею, ощущая её спасительную реакцию. Невозможно поменять на новую, пока твое тело реагирует на её взгляд с поволокой, на взмах ресниц и стон сквозь зубы, пока она дергается от каждого касания и безмолвно рыдает после охренительного секса. Она не просто моя женщина, а жизнь моя… Даже когда пряталась от меня, то всё равно была рядом с каждым восходом солнца.
— Королёв, я тебя девять лет ждала, меня этим уже не напугать, — Оля обманом выскользнула из квартиры, прячась в компании сына, что тут же обнял её за ноги. — Идем, давай! Нас все ждут.
— Не начнут, не бойся.
— А женятся надолго? — снова начал сыпать вопросами Мишка, а когда я вошёл в лифт, нажал кнопку паркинга.
— А что? Катерину хочешь увести, чтобы с утра до вечера лопать шоколад и заедать мороженым? — присел на корточки, чтобы в глаза васильковые заглянуть. — Да?
— Нет, просто думаю…
— Ну, думай, это полезно, — я хотел было уже подняться, как очередной вопрос пригвоздил меня к полу.
— Быть может, ты уже не можешь без моей мамы? — Мишка зарумянился, голос стал тихим-тихим и, что не свойственно ему, довольно стеснительным. — И женишься на ней? Мы тогда сможем ходить на хоккей, как вчера, а перед сном играть в приставку, собирать паровозики, и мама моя будет громко хохотать, как вчера ночью…
В душе завязалась война: дикий, рвущиеся наружу хохот смешивался с щемящей любовью, что внутри разрывалась смертоносными снарядами. Олька раскраснелась точно так же, покачнулась, но вовремя поймала мою руку, чтобы устоять. Сжимал её дрожащие пальчики и всё старался подобрать правильные слова.
