Рауль действовал, повинуясь порыву, и теперь мысленно проигрывал встречу с Фицроджером с самого начала, ища, не допустил ли ошибку. Как будто нет, хотя кто знает? Но не мог же он предстать перед Галераном, так ничего и не добившись!
— Леди Джеанну Хейвуд, супругу лорда Галерана, держат взаперти в обители Святой Хильды.
— Знаю, и что же?
— Ее подвергают наказаниям и, насколько я понял, не по приказу короля.
До сих пор Фицроджер был внимателен из любезности, теперь же не смог оставаться равнодушным.
— Но тогда по чьему приказу? Не ее ли супруга?
— Нет, по приказу архиепископа Дургамского.
Фицроджер оставался непроницаемо-спокоен, но Рауль, сам будучи воином, понимал, чего стоит такое спокойствие.
— В самом деле? И в чем заключается наказание?
— Десять ударов розгой каждый час молитвы. Думаю, следует положить этому конец до утрени.
Фицроджер задумался, заложив палец за пояс.
— Можно было бы предположить, что дама заслуживает наказания за свой грех.
— Кому решать это, кроме ее супруга и короля Англии? Мне кажется, архиепископ злоупотребляет данной ему властью.
Фицроджер внимательно посмотрел на Рауля, очевидно, взвешивая и оценивая его слова. Раулю оставалось надеяться, что Фицроджер не спросит, откуда он знает, что творится за стенами монастыря.
— Во всяком случае, наказание я отменю. Спасибо за предупреждение, сэр Рауль.
С этими словами Фицроджер кивнул и торопливо пошел к монастырю. Рауль, не теряя времени, поспешил в Вестминстер, моля господа, чтобы Фицроджер не опоздал к утрене.
Когда Рауль подходил к Вестминстеру, в городе зазвонили колокола. Хватило Фицроджеру времени или нет?..
Но сейчас главное — исполнить обещанное Джеанне. Как сделать, чтобы ее муки не оказались напрасными?
Ожидая утрени, Джеанна сама себе удивлялась. Рауль мог бы помочь ей бежать, мог избавить от боли. И от малодушия, связанного с болью. Это было хуже всего: тело предательски дрожало и корчилось, плакало, вопило в голос, когда ей самой хотелось быть непреклонной.
Но попытка бежать затруднила бы его собственное бегство, и тогда он не успел бы донести до короля ее слова. Bот что действительно важно. На слушании решалось будущее Донаты и, возможно, будущее Галерана и Раймонда.
А она заслуживала наказания.
Да, да, заслуживала, и твердила себе об этом снова и снова.
Она только не ожидала, что будет так больно.
Сестра Марта, сочувственно поглядывая, принесла Донату, и Джеанна ненадолго забыла о своих горестях, любуясь дочерью. Конечно, после того, как архиепископ превысил данную ему власть приказом о бичеваниях, король не поддержит его доводов и не вырвет младенца из рук матери…
Но как же это произойдет? Джеанна старалась улыбаться Донате, а тревога мучила все сильней, и боль напоминала о себе при каждом движении. Что, если дойдет до пoединка? Вдруг Галеран погибнет? Она не перенесет его смерти. А если погибнет Раймонд, она никогда не сможет себе этого простить.
Джеанна вспомнила, как противился Раймонд ее безумию, когда она пришла к нему, раздирая на себе одежды. Возможно ли, чтобы женщина взяла мужчину силой? Джеанна чувствовала, что именно это она и сделала, пусть даже потом ему было хорошо.
Разумеется, тогда она обезумела от горя, но извиняет ли ее безумие такой чудовищный грех?
Когда сестра Марта пришла за Донатой, а вслед за нею в дверях появилась мать-настоятельница с розгой, Джеанна почти с радостью ждала ее.
Почти…
Но трусливое тело Джеанны немедленно начало дрожать.
Зa матерью Эгбертой шли еще две монашки, ибо во время последнего посещения она обнаружила, что Джеанна уже неспособна спокойно и неподвижно терпеть удары. Сестры схватили ее за руки и заставили опуститься на колени.
— Да простит господь жалкую грешницу.
— Аминь, — из последних сил твердо отвечала Джеанна.
Но при первом же ударе вскрикнула и забилась в руках монашек
Перед третьим ударом за дверью послышались голоса. У Джеанны мелькнула лишь одна мысль: быть может, сейчас наказание будет прервано и не возобновится вновь?
Повелительный мужской голос. Галеран? Нет, не он…
Теперь мать-настоятельница сердито возражает, спорит о чем-то.
Потом монашки вдруг отпустили Джеанну.
Что же случилось?
Джеанну била крупная дрожь, и потому она едва могла разобрать, о чем говорили, но вот упомянули короля. Неужели ее все-таки вызывают на суд?
Опомнясь, она с трудом встала на ноги и повернулась лицом к двери, для верности опираясь о подставку для молитвенника.
У двери со сжатыми, побелевшими от ярости губами стояла мать-настоятельница.
— Леди Джеанна, король велел приостановить ваше наказание до вынесения приговора. Удивительно, откуда ему стало известно… Однако я еще вернусь, когда справедливость восторжествует.
С этими словами она вышла, но другие две монашки остались. Джеанна не сразу поняла, зачем, но тут в келью вошел высокий незнакомец — темноволосый, молодой, примерно одних с нею лет, с властным, под стать самому королю, видом.
— Я Фицроджер, слуга короля.
