Лодыжка, как выяснилось в тёмном углу коридора, начала опухать, и та улыбка – а ведь казалась чуть ли не вечной – затухла.
– Ой… – Это прозвучало так, будто ногу ушибла она.
– Да всё ок. – Он отмахнулся и вдруг понял, что очень слаб, настолько, что не в силах даже это признать.
На плечо легла её рука.
– Ты всё уже сделал. Вызывай такси, и в травмпункт.
– А ты… – начал было он.
– А я что-нибудь придумаю.
***
Хорошей новостью было то, что ни перелома, ни трещины рентген не выявил. Всё же это оказался ушиб. Глядя на то, как Артём ходит по дому, бабушка, сидевшая на веранде с соседкой Валей Кузьминой, прозвала его калекой, и все они посмеялись.
А плохой новости не было. Заодно появился повод лучше подготовиться к экзаменам, да и Мира завтра предложила зайти. «Ну да, фотик-то не твой, вернуть надо», – пошутил Артём в переписке и вдруг понял: он хочет видеть её здесь не только ради этого.
Он хочет показать ей маму.
Может быть, и потом, уже в следующем мае, съездить к ней вместе. Может.
– А что тебе привезти? – защебетала Мира уже в трубку. – Или испечь чего? Ты что любишь-то?
– Приходи так, – ответил Артём, глядя на темнеющие за окном деревья.
Дальше он слушал в полусне, как бабушка с Валей о чём-то говорят, говорят и говорят на веранде, но никак не мог расслышать, о чём. Свет не выключали ещё долго. Артёму чудилось, что дверь в его комнату кто-то приоткрывает, но двинуть после такого дня хотя бы рукой он был не в силах. А потом болтушки наконец разошлись, и всё свалилось в темноту.
Вынырнув утром, он стал ковылять по комнате, чтобы подготовиться к тому, что придёт Мира. Горел май, визжала газонокосилка, из распахнутого окна палило солнце, и пыль, которую поднял Артём во время уборки, мерцала в нагретом воздухе. Секунды, минуты, часы примчали его к обеду, но кусок в горло не лез. Потом наконец засобиралась по своим делам бабушка, и дом затих. В тишине-то и стало слышно страх.
