Зато на обратном пути я разглядела, что проход находится ровно посередине здания. Надо бы обязательно вернуться и обойти раздевалку с обратной стороны. Интересно, что там. На улице еще бродила полиция. Сейчас совершенно бесполезно производить какие-то изыскания. Надо оставить это до лучших времен — сегодня здесь куда ни сунься, все равно прогонят.
Стоило мне войти в отель, как постояльцы немедленно атаковали меня рассказами и расспросами о произошедшем. Полиция уже успела заглянуть в номер Калачей и убедиться, что коварный ребенок, не умеющий ходить, самостоятельно не вернулся ползком на базу и не дремлет в своей кроватке.
Даже вечно сонный Иштван проявил живой интерес к случившемуся и поинтересовался, где сейчас родители мальчика.
— Ну где им быть? В полис поди, родители бойз. Показания дают, мей би что-то важное по делу обсуждают. Думаю, Калачей сейчас заставят вспомнить всю их жизнь, начиная с собственного рождения. Конечно, раз пропал ребенок — где родителям еще быть, кроме как в полицейском участке?
Потом ко мне по очереди подошли афро-Патрик и пара немцев, заставшая приход полиции в отеле, и тоже потребовали разъяснений. А что я могла сказать бедным туристам, кроме как посоветовать сохранять абсолютное спокойствие?
— Видите ли в чем дело: у семьи, проживающей в нашем отеле, пропал чилдрен. Полиция его уже ищет. Вы же все донт ворри и би хэппи, поскольку мягко говоря и грубо выражаясь, не вашего ума это дело. От лица администрации вновь приношу вам извинения за доставленные неудобства.
Интересная вещь, эти разные языки. Я им сейчас, фактически, заявила: это не ваше собачье дело, угомонитесь и отстаньте. На русском меня за это и побить могли. Причем неоднократно. На английском же выходит, что я всего-навсего крайне вежливо успокаивала непричастных граждан.
В рюкзаке зазвонил телефон. Это ужасно вовремя проявилась хозяйка отеля.
— Алина! Что там у тебя происходит? Мне сейчас позвонила мама и рассказала, что к нам приходила полиция и осматривала номера! Что случилось?
— Можно конечно сказать, что нет повода для паники, но боюсь, это не так. Повод-то как раз и есть. Пока ничего не понятно. Сегодня у наших русских постояльцев из купальни Сечени практически на моих глазах пропал ребенок.
Татьяна издала сдавленный звук — такой обычно выходит, когда люди зажимают себе рот рукой, чтобы не крикнуть.
— О Господи! Как это пропал? Может убежал? Погуляет и вернется?
— Да в том-то и дело, что ребенок неходячий.
— Такой крошечный? — ахнула подруга. — Из коляски, что ли, вытащили? Ну, люди!
— Да нет… Не совсем. Лет семь ему, кажется, но с проблемами, сам не двигается. Из кабинки для переодевания в купальне исчез.
— А куда же он делся тогда? Выходит, помог ему кто-то пропасть? Выкуп не просят еще?
— Да кто знает? Родители сейчас в полиции. Но сам он совершенно точно передвигаться не может.
— Кому же он понадобился? За ним же уход специальный нужен.
— Да уж, родители специальные курсы заканчивают, чтобы растить таких детишек. Нельзя же с ним как с обычным мальчишкой обращаться.
— А тебя уже опрашивали? А как? На венгерском что ли? Или с переводчиком?
— Да нет, я с полицией только в Сечени разговаривала. Может, вызовут еще. На английском пока опрашивали. Я как могла, словами и жестами описала, что видела.
— А ты действительно что-то видела? — оживилась Татьяна.
— Нет, почти ничего. Калачи пришли в купальни, когда я уже наплескалась и собиралась уходить. Сначала мальчик был у матери на руках. Отец с телефоном задержался на входе, матери вдруг в туалет приспичило, и она у меня на глазах оставила ребенка в кабинке для переодевания. Минут через пять вернулась — а там уже никого. Как корова языком слизала. И кабинка изнутри, что самое загадочное, заперта.
— Ну дела… Наверное кто-то зашел и забрал ребенка!
— Ага. И закрылся для верности, после чего тонкой струйкой дыма растаял в воздухе. В том-то все и дело — непонятно, как это могло произойти.
— Да уж… Отель мой бедный, как сглазил кто-то… Сначала трубу прорвало, теперь это еще. Кстати, а трубу-то починили?
— Да вроде должны были. Не знаю. Я сама только что вошла — торчала в купальне часов пять, не меньше, в мокрой одежде, пока полиция не сняла оцепление. Как бы не простыть теперь! Я проверю отопление и напишу тебе попозже. Устала совершенно смертельно — полдня умираю без кофе, да и есть хочу страшно. Плевать мне сейчас на все диеты — на таких нервах слопаю все, что не приколочено!
Наконец мне удалось добраться до номера и без сил рухнуть на кровать, прямо в обуви. Ничего более ужасного, на моих глазах за все мои сорок три года не происходило. Ну нет, дети терялись конечно — и даже мои собственные, но это как-то все мирно случалось и они достаточно быстро находились. Разумеется, пугаешься, когда ребенок даже на несколько минут пропадает, но разве это можно сравнивать с сегодняшним происшествием?
