Но не грустите — все обошлось. И я цела, и Томми выжил, крича в этом апокалипсисе:
— Where are you going?
Я густо покраснела и развела руками. Точнее, одной правой, где не было капельницы, отчего-то внезапно перейдя на французский:
— Пардон! Пи-пи.
— They will help you now! You can not get up! — от этого предложения я сразу же отказалась наотрез. Я многое могу стерпеть, но писать при чужих людях, пусть и медицинских работниках — это выше моих сил.
— Нот пипи дак.
— What? — изумился Тони.
Да как же ему это объяснить? Тут же вроде бы и слова все самые простые.
— Нот пипи дак! Ай майселф!.. — я подумала, что если продолжу препираться, помощь мне уже будет нужна не в организации процесса, а в устранении его последствий.
Шагов пять и я оказалась у цели. Правда то, что мне показывали в зеркале, заставило меня на секунду задуматься о чем-то большем — столь силен был мой испуг: Всклокоченная голова с запекшейся раной на лбу и с наливающимися синяками под обоими глазами.
Я было дернулась сделать модный жест рука-лицо, но рану трогать было так больно, что я неожиданно заорала.
Снаружи Томми задергал дверную ручку.
— What happened? You bad? — не понимаю, как женщине с таким лицом, вообще можно задавать такие вопросы? Что случилось и плохо ли мне. А что, есть предпосылки к тому, что с такой физиономией людям бывает хорошо?
Но Томми я обманула:
— Эверифинг из гуд! — заверила я помощника майора.
Когда мне удалось обратно занять горизонтальное положение, я громко застонала, но в этом случае уже от восторга — так это все же чувствовалось куда менее болезненно.
Лежа я даже уже была готова побеседовать с Томми о произошедшем. Надо полагать, при всей моей неотразимости дежурил полицейский у моей постели не от нежных ко мне чувств, а по причине служебной надобности — будучи приставлен к пострадавшей.
Едва подумав о чувствах, я тут же вспомнила встреченного вчера Шандора. Ах, если бы не проклятые обстоятельства, у нас даже могло бы что-нибудь получится! Может, у нас был бы шанс узнать друг друга получше. Но увы, со своим сказочным везением я и этого шанса лишилась. А теперь я даже извиниться перед ним не могу — у меня нет ни номера его телефона, ни адреса. Удивительно, но Владимир, похищая меня, не оповестил, где мое заточение должно происходить… Да и захочет ли теперь прекрасный мадьяр принять извинения от женщины, сделавшей с ним такое — пусть даже и не намеренно? Что-то я сильно в этом сомневаюсь. Я бы, на его месте, сто раз подумала — а ему, похоже и думать над этим не придется.
Вздохнув, я обратилась к помощнику майора:
— Томми, расскажите мне, что произошло! Вай я очутилась ин зэ хоспитал?
Мольнар пожал плечами:
— Brain concussion.
Чего? В который раз трудности перевода мешали моему восприятию. Брейн… Брейншторм — это мозговой штурм. Значит, что-то с моим мозгом? О Господи! А! Сотрясение же! Теперь бы еще выяснить, как это случилось.
— You were found on the floor.
Меня нашли лежащей на полу! Час от часу не легче. А что я там делала? Почему я там лежала?
— You were hit on the head with a bottle.
Вечер перестает быть томным. Меня? Ударили по голове? Бутылкой? Но кто и зачем?
— Your man.
— Мой мужчина?! В каком смысле? Это Шандор что ли?! — и в ту же секунду я увидела руку Владимира, с занесенной над моей головой бутылкой. — Ноу, итс нот Шандор!
Я похолодела от мысли, где же Шандор находится сейчас, в данную секунду времени.
— Энд вер из май мэн ноу?!
— In prison.
— Да вы с ума сошли! В какой еще тюрьме? Это был Владимир Калач!
— Vladimir Kalach? Not Shandor?
Я без сил отвалилась на подушке. Нет, это что за безобразие? Стоило мужчине подвиг совершить — как на него наблевали (простите) и заперли в каталажке. Проводил, называется, даму. Теперь, наверное, решит на всю оставшуюся жизнь с женщинами завязать — нафиг нужны такие эротические приключения.
— Иммедиатли освободите Шандора! — заорала я на помощника майора.
Томми потянулся за трубкой и начал кому-то звонить.
Мольнар долго висел на телефоне, но безуспешно — на том конце не снимали трубку. Помощник Буйтора только виновато пожимал плечами.
Где-то в больничном коридоре запиликал телефон. Судя по нарастающему звуку, он быстро приближался к моей палате. И наконец в дверях появился взлохмаченный и запыхавшийся майор. Мольнар с облегчением нажал на отбой.
Увидев меня, Буйтор аж присвистнул:
— Alina, Alina!
Томми принялся объяснять своему начальнику, что Шандора следует отпустить, поскольку он человек честный, а покушалось на меня совершенно иное неприятное лицо. Майор только рассеянно кивнул головой, соглашаясь с помощником.
— We’ll let you
Я задохнулась от возмущения:
— Какой еще ивнинг? Почему человек должен проводить в тюрьме лишние часы, да пусть даже секунды? Освобождайте немедленно!
Майор как-то странно на меня посмотрел. Как будто это я по своему желанию заварила такую кашу! Конечно, престарелая кокетка, променяла спокойствие на вечер с кавалером! Но что же теперь? Совсем о личной жизни забыть? Как же это все сложно…
Я стала настойчиво уговаривать майора, терять-то мне было все равно уже нечего.
