Ташкалла в Коканде и Маргелане слыл известным забиякой; он затевал драки от нечего делать, а если не находил с кем подраться, шел в чайхану, накуривался анаши, дурачился, размахивал выхваченной из ножен саблей и со смехом смотрел, как прочь убегают перепуганные люди. Кто посмеет стать ему поперек дороги? Ташкалла — любимчик старшего сына самого хана. Не было ему равного ни в борьбе, ни в кулачном бою. Потому и называли его не Ташматом, как нарекли родители, а Ташкаллой, что значит "каменная голова". Он уже несколько лет обучал сипаев и сарбазов своего мирзы искусству владеть саблей. Сегодня Ташкалла не мог удержаться от участия в поединке, невыносимо было для его самолюбия, что бог знает кто, кочевник с гор, никому не ведомый, так смело бросал вызов.
Ташкалла был хитер и ловок. С первого взгляда понял он, что перед ним не безрассудный храбрец, а боец умный и опытный. Ташкалла тут же отбросил намерение выиграть поединок с налету, ошеломить противника первым ударом и повергнуть его в пыль под копыта коней. Он начал бой осторожно, уповая на свое признанное всеми искусство.
Звенели сабли, храпели, выгибая крутые шеи, взмыленные кони. Бойцы то сходились стремя в стремя, то отступали.
Зрители нетерпеливо ждали исхода поединка, им казалось, что бойцы слишком медлят, слишком осторожничают. Там и сям вспыхивали бурные споры, порой казалось, что вот-вот в толпе начнется потасовка. И вдруг разом смолкло все, только ахнул кто-то:
— Конец! Кто убит, люди добрые?..
В серую пыль скатилась отрубленная голова, и пыль потемнела от крови. Караковый аргамак метнулся в сторону, еще державшееся в седле обезглавленное тело от толчка повалилось на бок. Нога убитого застряла в стремени и конь, храпя, потащил тело за собой.
— Бекназар убит!
— Камень тебе в глотку, что ты говоришь? Открой глаза!
Бекназар подбросил высоко вверх окровавленный клинок. Толпа ринулась навстречу победителю. Неподвижны остались только те, кто стоял на холме, — знать во главе с Насриддин-беком и Абиль-бием. Бледный, как смерть, Абиль-бий онемел, потерял способность соображать. "О творец, какие еще испытания уготовил ты мне? В крови бы тебе захлебнуться, дьявол Бекназар!" — думал в жарком ужасе Абиль-бий, не в силах даже представить себе, какие последствия повлечет за собой смерть Ташкаллы… Замер на месте и Насриддин-бек. А барабаны гремели все так же глухо и тревожно, и уже потянулись к оружию руки сипаев. Насриддин-бек это видел, но, казалось, не собирался им препятствовать. Пот ручьями бежал по лицу Абиль-бия.
Бекназар между тем приближался, далеко опередив следующую за ним толпу. У Насриддин-бека от ярости округлились глаза. Трясущейся рукой ухватился бек за пистолет, но Абдурахман тотчас ударил его по руке.
— Здесь не Коканд…
Иноходец бека поставил уши торчком, — но оглушительный крик, неудержимый клич победы несся следом за Бекназаром. От клича этого звенело у Насриддин-бека в ушах, свинцом наливалась голова, в глазах темнело…
Нагнавшие и окружившие Бекназара всадники подскакали вместе с ним к первой в ряду юрте.
— Эй, кто там есть?
Из юрты вышла старуха в элечеке, худая, усталая, — ведь ей пришлось, не зная отдыха и сна, две недели подряд встречать да принимать гостей. Испуганно и удивленно глядели на всадников старушечьи глаза, а губы привычно бормотали:
— Заходите, заходите… Добро пожаловать, дай вам бог удачи, батыры…
— Победа, мать, победа! Не попрана честь наша! Один из всадников неуклюже скатился с коня. Честь? какая честь? Старуха ничего не могла понять. Поняла одно — люди прибыли с доброй вестью, надо поздравить их.
— Слава богу, слава богу!..
Тот, кто первым успел спешиться, был уже не молод, но старуху называл матерью, как бы видя в ней всех матерей, благодарил ее и с нею всех матерей, возвеличивал само материнство.
— Радуйся, добрая мать, сын твой Бекназар отстоял нашу честь в кровавом поединке! Радуйся, сегодня день твоей радости, мать! — повторял он.
Эх, сабля острая, боевой клинок! Потеха боевая! Многих джигитов заставила ты навеки расстаться с седлом, многих невест оставила без женихов…
Бекназар чувствовал, как закипает в душе непонятная злость. Крепко сжал губы. Не было в нем радости победы, не было. С непривычным для себя безразличием отдавался он воле других. Скакун Бекназара весь был в поту и, словно не в силах больше держать свою ношу, тяжело переступал с ноги на ногу. Бекназара подхватили на руки прямо с седла. Старуха потянулась обнять его.
— Дай бог… дай бог тебе, родной… — растерянно твердила она, потом спохватилась, бросилась в юрту и вынесла чашку с водой, чтобы обвести ею по обычаю — против сглазу! — трижды вокруг головы батыра. Обвела, пошептала и выплеснула воду в западную сторону. Брызги сверкнули в красноватых лучах клонившегося к закату солнца.
Люди тем временем успели зарезать истошно блеющего жертвенного козленка, вынули из него еще горячие легкие и подали их старухе.
— Нет на свете никого святее и дороже матери. У матери чистое сердце и легкая рука, ударьте же, как велит наш обычай, этими легкими вашего сына-батыра!
