Гэрэл хотел понять, что тут происходит, и не придумал ничего лучше, кроме как приблизиться к прилавку. Юноша в этот момент расхваливал какую-то шпильку вероятной покупательнице, богатой горожанке средних лет.
— Сколько? — спросила женщина, было видно, что она готова купить украшение.
— Двадцать драконов, — сказал Юкинари и виновато улыбнулся. — Работа мастера, поэтому чуть дороговато. Но я знаю, что вы можете себе это позволить.
Гэрэл заинтересованно прислушивался к разговору. На двадцать драконов бедная семья могла жить целый месяц, а то и два. По лицу женщины пробежала тень сомнения. Видимо, эти деньги и для нее были немаленькой суммой. Было очевидно, что красная цена шпильки — четверть дракона. Она вернула шпильку на прилавок, но медлила убрать руку.
— Хотите примерить? — Юкинари наклонился к женщине, осторожно прикрепил украшение к её причёске и протянул ей зеркало. — Ох, я просто обязан сделать вам скидку! Семнадцать драконов — и шпилька ваша. Вам очень идёт! Да вы сами посмотрите…
Женщина польщенно улыбалась.
— Правда? У такого красавчика я готова покупать шпильки хоть каждый день…
Простые горожанки тут вели себя гораздо бойчее и раскрепощеннее, чем молчаливые придворные красавицы.
Гэрэл подумал, что эта прослойка горожан представляет наибольший интерес: купцы, успешные ремесленники и так далее — люди с большими деньгами, порой даже умудрившиеся получить кое-какое образование, но лишенные всех прав и привилегий, которыми обладала аристократия (но и их предрассудков, скорее всего, лишенные тоже) — наверняка они сильно недовольны принятыми в стране порядками… Правителю, который желает серьезно изменить уклад жизни Рюкоку, стоит искать поддержку именно у этой части населения; правда, ему показалось, что она пока что довольно невелика.
Юкинари повернулся и увидел Гэрэла, который наблюдал всю эту сцену. И хотя его лицо было закрыто маской кота, император узнал Гэрэла: по росту, должно быть, и по белокурым волосам, которые горожане принимали за карнавальный парик. Его глаза удивленно распахнулись, а затем он улыбнулся, словно они были заговорщиками. Повёл глазами в сторону женщины: подождите, мол, сначала закончу с покупательницей, а потом поговорим…
Он аккуратно упаковал шпильку, спрятал деньги под прилавок и с самой искренней и обворожительной улыбкой попрощался с женщиной:
— Буду очень рад снова вас видеть!
И только когда покупательница скрылась в толпе, он повернулся к Гэрэлу.
— Здравствуйте. Это ведь вы? Непривычно видеть вас не в военной форме.
— Вы что, с ума сошли? — сказал Гэрэл. — Если вас узнают, будет скандал. Хорошо еще, что я тут один и никто из моих людей не видел, как вы выставляете себя на посмешище, иначе об этом уже судачили бы во всех Срединных Государствах.
— Обо мне и так чего только не говорят, — сказал Юкинари, как показалось Гэрэлу — с легкой горечью. Он почувствовал укол стыда, вспомнив глупую ночную беседу солдат у костра («Они там все “отрезанные рукава”…») — не из-за содержания беседы, само собой, а потому, что именно тогда к нему пришла идея выдать за Юкинари одну из чхонджусских принцесс. В тот момент ему показалось, что это хорошая альтернатива войне. Других путей он не увидел. А ведь наверняка они были. Были, но…
Но отправившись с посольством в Рюкоку, он собственными руками эти пути отрезал.
Юкинари, вероятно, решил, что Гэрэл думает о сплетнях. Он спокойно, без улыбки и без тревоги, смотрел ему в лицо своими темными глазами, похожими на гальку на дне ручья.
— Я не против, чтобы обо мне судачили, если мои поступки хоть как-то помогут моей стране. Но ваши люди при нашей первой встрече не видели моего лица, и прочие, кому не стоит его видеть, тоже видят меня лишь под покрывалом, — справедливо заметил император. — А если вы захотите кому-то рассказать об увиденном, вам всё равно никто не поверит, потому что вы чужак в Синдзю.
— Я думал вовсе не об этом.
«А о том, что хорошо, что в Синдзю так много зданий из камня, потому что все, что из дерева, сгорит в пожарах, а по этим улицам будут тащить мешки с трупами».
Гэрэл отвел глаза и почти просительно сказал:
— Всё равно не понимаю, что вы здесь делаете.
— Хозяин этой лавки болен. А его дочери, Момоко, всего семь, и ей сейчас приходится очень нелегко — она и ухаживает за отцом, и пытается заработать денег в лавке. Она попросила меня присмотреть за лавкой, пока ходит за лекарствами — разве я мог отказаться? По-моему, у меня неплохо получается.
— Она знает, кто вы?
— Конечно, нет. Знаете, почему я не попытался упразднить этот дурацкий закон о том, что Сын Неба должен скрывать лицо? Никто в городе не знает, как я выгляжу, и даже во дворце знают немногие. Я могу бродить, где захочу, и видеть, что происходит в городе и как живут простые люди. Я своими глазами вижу, как кто работает, кто достоин награды, а кто — наказания. И несколько моих доверенных людей делают так же. И министры знают об этом, поэтому в их докладах и финансовых отчетах уже очень давно нет ни слова вранья…
Гэрэл обдумал услышанное. Надо признать, в этом был смысл.
