— Мне это, по правде говоря, кажется отвратительным, — честно сказал Гэрэл. — Мысль о том, что мы — игрушка в чьих-то руках, что мы беспомощны… Зачем в такое верить?
— Мы можем принимать нашу судьбу с достоинством, значит, мы не беспомощны. Я думаю, мы должны быть благодарны богам: ведь именно они делают нас теми, кто мы есть.
Гэрэл не смог сдержать горький смешок:
— Я с радостью был бы кем-нибудь другим. Да и вы, как мне показалось, тоже не очень-то радуетесь своей судьбе.
— Нет, — твердо сказал Юкинари. — Я рад, что я — это я, что у меня есть власть изменить что-то к лучшему… Вы правы, жизнь — это страдание, но ведь именно благодаря горестям и испытаниям мы становимся теми, кто мы есть; и нас любят именно за то, какими мы стали, а не за то, какими могли бы быть. Я верю, что жизнь — одновременно и счастье, если у тебя есть любимые люди, которые разделят с тобой твою судьбу. Тогда возложенное на тебя богами бремя будет радостью.
Гэрэл решил не спорить — не ступать на шаткую, чужую для него почву: у него не было близких людей, и сближаться с кем-то он не собирался, а если бы и захотел, вряд ли это получилось бы у такого, как он; единственная женщина, которая была ему дорога, умерла так давно, что он почти не помнил ее лица.
А были ли близкие люди у самого Юкинари?
Гэрэл вдруг подумал, что это, может быть, последняя их беседа, и эта мысль его испугала.
— Прошу меня простить, если что-то из сказанного мной за время этого разговора обидело вас, — сказал он. — У нас с вами очень разные представления о жизни.
— По крайней мере, вы не сказали «нет»…
— Я пока не знаю, что ответить, — честно сказал Гэрэл. — Но вы ведь придете завтра?
— Приду. Я хочу поговорить с вами о чудесах.
Юкинари улыбался, как улыбаются перед тем, как сделать удачный ход.
Этот разговор озадачил Гэрэла.
Ему открылся недостаток Юкинари, который одним махом перечёркивал все его достоинства. Юкинари был мечтателем. Такую наивность обычно можно встретить лишь у очень юного существа — щенка там или птенца, — который ещё не уяснил, что в мире есть зло. И это было удивительно, потому что Юкинари как раз успел продемонстрировать глубокий ум и проницательность, и то, что он привык играть в основном на хороших струнах человеческой натуры, вовсе не означало, что он не знал о плохих. Более того, из того, что Гэрэл знал о жизни Юкинари, выходило, что горя и ненависти тот хлебнул вдоволь, не меньше, чем сам Гэрэл. Так что, видимо, он все-таки признавал умом существование зла, но всё равно был непоколебимо уверен в том, что зло это можно одолеть с помощью благородства и доброты. Он был похож на героя одного из старых романов, которые они оба любили. Но вокруг-то был не роман; вокруг была настоящая жизнь…
Он не понимал, как такой блестящий ум может сочетаться с верой в какие-то совершенно невозможные, нелепые вещи.
Не понимал, как вообще можно во что-то верить в этом сломанном мире.
В вечер их последней беседы чувствовалось, что в Синдзю наконец пришла осень — вечер был темным, сырым, одиноким.
Они, как обычно, сыграли партию в «Туман и облака». Гэрэл выиграл. Император, казалось, думал о чем-то другом и нервничал.
— Вы хотели поговорить о… хм… чудесах, — напомнил Гэрэл.
Юкинари кивнул.
— О чудесах и о драконах. Да.
— В которых я не верю, — полувопросительно сказал Гэрэл.
— Поэтому я хочу кое-что вам показать.
Император встал, на его лице отражалась непонятная тревога, глаза взволнованно блестели.
— Так значит, вы не верите, что драконы существуют?..
Юкинари пошёл в глубину сада. Среди резких теней и пятен света от бумажных фонарей его светлый наряд выглядел зловеще. В этот вечер на нем было простое, без рисунка белое платье — как у мертвеца, которого готовят к погребению. Театральность во всем. Что он хотел этим сказать?
Гэрэла снова посетила неприятная мысль, что император не только каждый свой наряд, но и каждый свой жест, каждую свою улыбку продумывает заранее, как ходы в игре «Туман и облака».
На другом конце сада кто-то наигрывал на эрху — подбирая ноты, снова и снова повторял одну и то же мелодию и никак не мог довести ее до конца; эрху звучала низко и тревожно, предчувствием беды.
Гэрэл последовал за тонкой фигуркой в длинном платье, гадая, что же такое Юкинари хочет ему показать.
