Он и рад был бы возненавидеть Юкинари, но не получалось, потому что тот во всём был лучше него, и Гэрэл видел, что намерения его благородны, и несмотря на талант крутить людьми как захочется — а может, и благодаря ему — Юкинари гораздо больше, чем Гэрэл, был достоен стать хозяином и хранителем будущей империи…
Он представил себе другой, перевернутый мир, где он служил бы Юкинари, а не Токхыну. Конечно, там не могло быть никакого «править рука об руку», в Рюкоку он всегда был бы простым солдатом без малейшего шанса достичь чего-то большего, презираемым всеми чужаком. Зато когда он попробовал про себя назвать Юкинари государем, это высокопарное слово не вызвало у него внутреннего протеста, потому что, действительно, Юкинари был подлинным владыкой царства, наделённым настоящим величием, а не бутафорской короной, как Токхын. Того он про себя никогда не называл ни государем, ни императором: применительно к Токхыну это слово звучало глупо.
Гэрэл хотел заснуть, но не мог. Во всём, конечно же, была виновата проклятая раненая нога: она болела не прекращая, а стоило ему неудачно повернуться, как края разреза расходились и рана начинала кровоточить.
Громко и невыносимо медленно капала вода в часах, казалось, каждая минута тянется целую вечность.
В самое темное, самое тягостное время — между Быком и Тигром — он оделся, оседлал коня и поехал в ночь ждать возвращения посланных им на виллу людей.
Когда они появились, он понял, что ошибся. Даже если ему казалось, что он не мог поступить иначе — всё равно
Он смотрел, как появляется из ночного тумана цепочка всадников; сразу увидел, что операция увенчалась успехом — где-то в середине цепочки покачивалась на спине лошади знакомая тонкая фигурка; из-за связанных за спиной рук она не всегда могла удержать равновесие и то и дело беспомощно заваливалась то вправо, то влево, но тут же пыталась выпрямиться.
«Что же я наделал…».
— Он ранен. Найдите врача, — приказал он.
Он тронул пяткой бок своего коня, разворачивая его в другую сторону. Он не хотел смотреть. Было больно, — и в этот раз он совершенно точно знал, что раненая нога здесь ни при чём. За много лет он почти успел забыть, что душевная боль может быть ничуть не легче, чем физическая.
Все пошло не так. Как и боялся Гэрэл, Токхын даже не захотел слушать о том, чтобы вернуть пленника Рюкоку.
Заполучив в своё распоряжение Юкинари, он тут же приказал отправить его на корабле в Пхёнвон, столицу Чхонджу, подальше от театра военных действий — чтобы, не дай боги, армия Рюкоку не отбила назад его драгоценную добычу. И сам стал собираться туда же, назад в столицу. Токхын был человек не военный — победы и власть любил, но предпочитал, чтобы они шли к нему руки как-нибудь сами, чтобы ему не приходилось принимать участия в изнуряющих трёхдневных маршах. А уж теперь, когда враг оказался в его власти, необходимость присутствовать на поле битвы и вовсе пропала. Он по обыкновению оставил это неинтересное дело Гэрэлу. Точнее, хотел оставить, но Гэрэл неожиданно тоже захотел вернуться в Пхёнвон. Гэрэл без труда убедил Токхына, что его дома ждут важные дела, да и царю без него никак не обойтись, а дальнейший ход войны вполне можно оставить на более мелких военачальников. Война, считай, выиграна, поскольку без своего императора армия Рюкоку не будет знать, что делать дальше. (Отчасти это было правдой — их победа после пленения Юкинари была лишь вопросом времени; но он не сказал Токхыну, что война все равно грозит затянуться надолго — местность в Рюкоку была страшно неудобная для передвижения войск, а у многих аристократов имелись хорошо укрепленные замки в горах или на островах в море, которые можно было осаждать бесконечно).
Зачем он отправился вслед за Юкинари в Пхёнвон — Гэрэл и сам не знал. Момент, когда он мог что-то изменить, был упущен. Теперь, если бы он даже и решился взбунтоваться против Токхына и вырвать Юкинари из-под охраны, это ему не удалось бы, несмотря на весь его авторитет и военные умения. Токхын приказал охранять пленника ото всех без исключения, и в лучшем случае Гэрэла просто мгновенно убили бы, в худшем — он по приезду в Пхёнвон отправился бы на казнь за компанию с Юкинари.
Юкинари заключили в Коготь — тюрьму на горе, где сидели самые важные и высокопоставленные преступники. Токхын так ненавидел его и придавал столь большое значение его поимке, что ему стоило, пожалуй, построить ещё одну, особую тюрьму — специально для одного Юкинари, — но для такой идеи Токхын обладал слишком бедной фантазией.
