—
…и в этот момент Гэрэл проснулся.
После пробуждения он некоторое время лежал, не открывая глаз. Сон не уходил, он стоял перед глазами, по-прежнему выпуклый и реальный. Если бы сейчас кто-нибудь спросил его о том, что он видел, он бы без труда пересказал всё: ощущение тишины и покоя; мёртвые оттенки воды и скал, которые почему-то не пугали его, а приносили умиротворение; яркие кляксы красной листвы. Ледяная вода в сапогах, изморось на его коже.
Ему казалось, он всё ещё чувствует во рту привкус крови. Он поднёс к глазам палец, который во сне порезал крючком — но, конечно, кожа была не повреждена.
И всё же приснившееся ему место было в каком-то смысле реально, — он был уверен в этом. Значит, реален был и разговор с Ху-сяньшеном?
«Я не забуду этот сон и этот диалог», — решил он и, хотя и не понимал его смысла и ничего из сказанного Господином Лисом не показалось ему важным, он несколько раз прокрутил разговор в голове, пока не убедился, что тот не выветрится из памяти.
Дурные сны продолжали мучить его.
Это была одна из тех ночей, когда он не был уверен, спит или бодрствует, не мог отличить воспоминания от кошмаров.
В этот раз ему снился Юг и тени его прошлого. И опять — мать. Одна из тех сцен, которые он мечтал вырезать из своей памяти, но не мог.
Это было больше двадцати пяти лет назад. Сколько ему было — три года, четыре? Он не знал точно, он слишком часто видел подобные сцены, а потом — став старше — порожденные ими кошмары.
Он помнил, что тогда, в первый раз, было темно: то ли утро, то ли поздний вечер. Он пробрался в клетушку матери, потому что соскучился по ней. Она спала, ее волосы, всегда удивительно чистые и красивые, рассыпались по прикрытой грязными тряпками соломе, словно лучи Луны. Он хотел лечь с ней рядом и обнять ее, но улышал шаги — и прижался к стене, надеясь, что его не заметят.
Кто-то зашел и остановился возле подстилки, возвышаясь над спящей, словно башня. В полутьме он не видел лица. Мощная фигура могла принадлежать Баатар-хану — а могла и кому-то другому. Многие из племени приходили к его матери: на людях никто не признался бы, что марает руки о беловолосую демоницу, но все всё понимали.
(Когда родился Гэрэл, его не убили только потому, что каждый из мужчин улуса мог быть его отцом — в том числе и Баатар. Но никто не был уверен в своем отцовстве: странный светловолосый ребенок ни на кого из них не был похож, вообще выглядел совсем не так, как жители Срединных Государств. Поэтому каждый, проходя мимо, норовил ударить его, плюнуть вслед. И назвать демонским отродьем или ублюдком — какое-то время у него и не было никакого другого имени. Потом мать стала называть его Гэрэл — «свет»; имя звучало как злая издевка, но она вовсе не насмехалась — просто знала на языке людей не так уж много слов, и выбрала, по ее мнению, самое красивое).
По изменившемуся ритму ее дыхания он понимает, что она проснулась, хоть и не открыла глаза, и вошедший, должно быть, тоже это понял; впрочем, ему все равно, спит она или нет.
Мужчина забирается на мать Гэрэла, приспускает штаны, приподнимает лохмотья, что служат ей платьем, и начинает ёрзать туда-сюда.
В полутьме они словно двухголовое и четырехрукое чудовище, что-то вроде тяжело сопящего паука.
Мать, которую возят взад-вперед по подстилке, открывает глаза и видит Гэрэла, съежившегося у стены. Ее нечеловеческие голубые глаза как будто слегка светятся в темноте, и он ясно видит в них слезы. Ей стыдно, страшно и очень больно. Но она не сопротивляется насильнику, знает, что будет только хуже.
Он хочет убежать, но ему тоже страшно, слишком страшно, чтобы сдвинуться с места. Она стискивает зубы и старается сдерживать стоны, чтобы не испугать ребенка еще больше.
Мужчина без лица продолжает двигаться на ней, неспешно и деловито.
Губы мамы шевелятся. И снова. Она смотрит на Гэрэла и шепчет одни и те же слова, и хотя она повторяет их беззвучно, смысл понятен:
«Не смотри».
Может быть, на самом деле она шептала тогда что-то другое или из ее рта раздавались только стоны. Она долго не говорила на языке южан — в племени демоницу сначала считали немой; Гэрэл помнил, что они с мамой учились словам вместе…
Почему-то ему всегда, когда он видел этот сон, казалось, что кошмар закончится, как только он наберется духу и позовет на помощь. Тогда, в жизни, некому было им помочь, всем было плевать, даже если кто-то узнал бы о происходящем. Но у сна свои законы. Во сне важно победить страх и суметь закричать.
И он пытается закричать, но страх мешает ему, сдавливает горло, и крик застревает, умирает где-то на подступах к нёбу. А когда он пытается насильно вытолкнуть его наружу, открыть рот почему-то ужасно сложно, и изо рта вырывается лишь мычание и сдавленный писк.
Он проснулся резко, словно от удара, и не сразу вспомнил, где находится и сколько ему лет.
