Никто не может сказать, сколько горечи я удерживаю в себе. Даже он.
Мне приходит в голову фраза из «Как Вам это понравится» – «Весь мир – театр, а люди в нем актеры». Стоя здесь и глядя на Итана, это утверждение кажется как никогда верным. Гроув теперь наша сцена, и это наши новые роли.
Разделенные.
Без любви.
Неподдельные.
Я делаю глубокий вдох.
ОТКРЫТАЯ КНИГА
Моя голова лежит на его груди, а рука перекинута через его талию. Я держусь за его рубашку так, словно это единственное, что может удержать меня рядом с ним – на этом месте. Там, где все случившееся между нами, витает на краю моего сознания подобно белому шуму. Еще незабытое, но уже более призрачное.
После нашей стычки в коридоре, он привел меня сюда. Уложил на кровать. Заверил, что все будет хорошо.
Теперь он обнимает меня и гладит по руке.
Я не могу до конца поверить, что он в моей кровати, в которой было воплощено столько гневных фантазий о нем. Мы оба полностью одеты и ничего не говорим, и тем не менее это самая интимная связь с мужчиной с… ну с тех пор, как я была с ним.
Он берет мою руку и кладет себе на грудь, затем прижимает к бьющемуся сердцу, удары которого отдаются молчаливыми обещаниями. Я чувствую, как он пытается вызвать во мне доверие.
Я хочу ему довериться, но такое ощущение, что мое сердце слишком мало́ для него сейчас. Когда он ушел от меня, оно лопнуло подобно воздушному шарику, опустело и сдулось, и со временем атрофировалось до своей нынешней формы. И сейчас он хочет, чтобы я снова нашла для него место, но я не знаю как.
— Итан?
— Хммм?
— Когда ты узнал, что способен… измениться? — Он гладит меня по руке несколько секунд, но не отвечает. — Я имею в виду, ты же пытался, когда был со мной, ведь так? Стать более открытым?
— Да. Боже! Я так сильно пытался. И потерпел сокрушительную неудачу.
— И как после того, как ты дважды бросил меня, ты стал тем, кем являешься сейчас?
Он опускает на меня взгляд.
— Я ведь упоминал, что хожу к психологу три года, да? И я не говорю про визиты раз в неделю. В плохие дни я ходил два раза… или даже три. У моего психолога ангельское терпение.
— Да, но ведь ты мог обратиться к нему, когда мы были еще вместе, разве нет?
— Технически, да. Но мысль об этом чертовски пугала меня, и как мы оба знали, мною руководил страх.
— Тогда как ты понял, что больше не боишься?
Он делает глубокий вдох и выдыхает.
— Я надеялся, что мне не придется рассказывать тебе эту историю, но думаю, ты заслуживаешь это знать.
— Какую историю? — Я вся покрываюсь мурашками, уверенная, что то, что я услышу мне не понравится.
Он хватает меня за руку и засовывает себе под рубашку. Мои пальцы нащупывают рубцы от зажившей раны на левой стороне груди. Я замечала их во время наших постельных сцен, но я всегда была слишком отвлечена его поцелуями, чтобы расспросить об этом.
Я приподнимаю его рубашку и наклоняюсь, чтобы лучше рассмотреть.
— Что это?
Он гладит мое предплечье, пока я продолжаю щупать шершавую кожу.
— Это место, куда была вставлена трубка в мое легкое, чтобы выкачивать кровь, которая меня душила.
Я поднимаю на него взгляд и хмурюсь.
— А вот это… — Он берет мою руку и подносит к своей голове. На затылке еще один шрам. — то место, где я головой врезался в дерево. Четырнадцать швов.
К моему горлу подступает желчь.
— Итан, какого черта...?
Он берет меня за руку и начинает играть с моими пальцами.
— После того, как я оставил тебя в наш выпускной год, я достиг самого дна во Франции. Шоу стало хитом, и я получал восторженные отзывы, но я не мог перестать думать о тебе. Я чувствовал себя таким виноватым из-за того, что подвел тебя. Снова. Как я уже говорил, я много пил. Ввязывался в драки.
Я киваю.
— В общем, после первого сезона шоу, нам дали неделю отдыха, прежде чем мы отправились в Италию. Остальная часть каста собиралась пойти на экскурсию по винодельням, но я не мог перестать себя чувствовать жалким ублюдком среди них, поэтому взял напрокат мотоцикл и просто… уехал. Бесцельно мотался по южной Франции, думая, что обладаю мировой монополией на ненависть к самому себе. Я обдолбанный садился за руль. Превышал скорость, а это еще тот безумный риск. Я был абсолютно не в себе. Я не думаю, что хотел умереть, но глубоко внутри… — Он смотрит на меня. — полагаю, я хотел причинить себе бо́льшую боль, чем причинил тебе.
— Итан…
Он качает головой.
— Жалкий, да? Так вот, однажды вечером, после того, как побывал во французском пабе, я решил пересечь итальянскую границу. Шел дождь. Переизбыток алкоголя, нулевая самооценка. Я чересчур быстро вошел в поворот и врезался в ограждение. Мой мотоцикл полетел вдоль дороги, перелетел через ограждение и рухнул на крутой склон. Уверен, по пути я задел каждое чертово дерево. К тому времени, когда все закончилось, мой шлем треснул, кожаная куртка была изодрана в клочья и было ощущение словно кто-то вонзил кинжал мне в ребра.
— О, боже…
