Сломленная Джульетта полностью

— Ты много чего говорила. А я на заднем плане поддерживала тебя. Ты так знатко вынесла ему мозг! Затем ты повесила трубку и отрубилась.

— О, боже. — Меня тошнит, но не от алкоголя. Я ползу по полу и отбрасываю в сторону мусор, пытаясь найти свой телефон.

— Почему ты не остановила меня?!

— Милая, я была еще более пьяной, чем ты. Вдобавок, он заслужил это. Для пьяной девушки, ты была весьма красноречива. За исключением той части, когда ты плакала.

Я перестаю искать телефон и смотрю на нее.

— Пожалуйста, скажи, что это шутка.

— Не-а. Примерно через десять минут ты сквозь слезы сказала что-то о том, что он твой первый парень, первый любовник, и по идее ты должна чувствовать эйфорию и влюбленность, а все, что ты чувствуешь – это неразбериху и одиночество, потому что даже когда он с тобой, он с тобой не весь.

— О, боже.

— Потом ты сказала что-то типа: «Почему ты просто не позволишь себе любить меня? Разве ты не понимаешь, какой гармоничной парой мы бы были?» И, ну, к этому моменту, я уже тоже плакала, так что…

Я потираю глаза.

— Ох, Руби это плохо. Очень, очень плохо.

— Да, нам нельзя больше так много пить.

Я сметаю вещи с журнального столика, отчаявшись найти свой телефон. Наконец, я нахожу его под коробкой от пиццы. Он отключен и весь в масле.

Когда я включаю его, то обнаруживаю восемь пропущенных вызовов и две эсэмэски.

— Дерьмо, дерьмо, дерьмо.

Я читаю его первое сообщение.

Перезвони мне. Сейчас же!

Я прикладываю телефон к своей раскалывающейся голове.

Мне не хочется просматривать следующее сообщение, но я знаю, что обязана. Он отправил его через час после первой эсэмэски.

Черт побери, я ненавижу себя за то, что заставил плакать тебя. Позвони мне, когда получишь это сообщение. Мне пофиг на твое похмелье. Нам надо поговорить.

Я долго смотрю на экран, снова и снова перечитывая его слова.

— Кэсси? Все нормально?

— Не знаю. Он сказал: «Нам надо поговорить».

— О, черт!

— Вот и я о том же.

Я звоню ему. Идет переадресация на голосовую почту.

— Привет, это Итан. Оставьте сообщение. Или нет. Пофиг.

Я скидываю.

— Черт побери!

— Всего семь утра, — говорит Руби. — а ты еще и разбудила его своей пьяной тирадой. Может дашь ему поспать?

— Я одолжу твою машину.

— Э-э… а ты не думаешь, что еще слишком пьяна для вождения? Я-то уж точно.

— Мне надо к нему, Руби.

Она потирает глаза.

— Ладно. Ключи на моем столике. Но может ты сначала примешь душ и переоденешься? На твоих сиськах пятна от пепперони.

Я оглядываю себя и совсем не удивляюсь, когда вижу, что она права.

— Руби, мы больше никогда не будем пить.

— Аминь.

Через полчаса, я уже стучусь в дверь Холта, в то время как чувства расстройства желудка и паники соревнуются в звании того, кто заставит меня блевануть первой. Когда он не открывает сразу, паника быстро выходит в лидеры. Я стучусь снова.

Через несколько секунд слышится шорканье, потом дверь немного приоткрывается, являя мне прищуренное лицо.

— Кэсси?

— Привет, Лисса.

— Сейчас семь тридцать утра.

— Знаю.

— И суббота.

— Прости. Твой брат дома?

— Нет, или я убила бы его к черту. Он пробубнил что-то о том, что идет на пробежку где-то полчаса назад. Надеюсь его собьет машина. Этот неуравновешенный идиот громыхал в квартире в три часа ночи. Ругался матом и кидал вещи, пока делал уборку.

— Он… делал уборку?

— Ага. Он убирается только тогда, когда выведен из себя. Он начал пылесосить около четырех утра. Между вами что-то случилось прошлой ночью?

— Э-э, дело в том, что я напилась и я… ну, думаю, я устроила ему взбучку по телефону.

— Ты звонила ему в пьяном виде?

Я морщусь.

— Очевидно.

— Ну тогда это многое объясняет. — Она зевает. — Хочешь зайти и подождать?

— Да. Если можно.

— Конечно. — Она открывает дверь, затем плетется обратно к себе в комнату. — Он не должен задержаться. Чувствуй себя как дома. Я вернусь в постель. Когда он вернется, стукни его по голове за меня, ладно?

— Хорошо. Спасибо. Прости, что разбудила тебя.

— Ничего страшного. — Она закрывает за собой дверь, и я принимаюсь оглядывать гостиную. Вокруг ни пятнышка.

Никогда еще вид убранной комнаты не вызывал у меня такого дурного предчувствия.

У меня болит голова, поэтому я сажусь на диван и листаю несколько минут журнал, пока не осознаю, что едва ли смотрю на него. Я кидаю его обратно и иду в комнату Холта. Его постель убрана с военной точностью. В середине кровати лежит раскрытый… о, боже!

Дневник?

Его аккуратным почерком исписаны обе страницы, а ручка лежит вдоль его корешка.

Искушение, вот как можно охарактеризовать то, что я чувствую при виде дневника Холта.

Желанию его прочесть почти невозможно устоять, но я знаю, каково это, когда в личную жизнь вторгаются и хоть я бы и отдала свою левую руку, чтобы заглянуть в его мозг, подрыв доверия не стоил бы того.