Сломленный бог полностью

Дракон окинул корабль внимательным взором. Ама завизжала от ужаса и побежала прятаться; народ на палубе пытался укрыться, а некоторые, слишком измученные, просто глазели в ответ. Взгляд дракона упал на Мартайна, и пасть чудовища скривилась в улыбке.

– А где же мой илиастр, а, Дол Мартайн? – спросил дракон. Жар из чрева ящера был настолько силен, что Мартайн, казалось, стоит под солнцем в ильбаринский полдень. Кожа на лбу начала обгорать до пузырей.

– Он там… – Изо рта выходил дрожащий шепот. Мартайн сглотнул: – В море, едрена мать.

– Эшдана, – протяжно произнес дракон. – Твоя жизнь тому расплатой, помнишь?

– Так точно. – Мартайн шагнул вперед. Подняв голову, поглядел на безжалостные челюсти. – Пошло оно в пекло.

В улыбке дракона заплясало пламя:

– Не сейчас, Дол Мартайн. Еще не пора.

С этими словами Прадедушка взлетел. Ввинтился в воздух, хлестнув бичом хвоста, затем распростер могучие крылья и, набирая высоту, стал удаляться от бухты.

Ама подбежала к Мартайну, поскальзываясь на мокрой палубе.

– Нас не съедят? Дракон улетел насовсем?

Мартайн опустил глаза на девочку:

– Нет.

Шорк.

Шорк.

Сон Раска потревожили упыри в подвале. Конечно, не в подвале дома на Фонарной – хотя туда эти трупокрады были бы рады вломиться и поживиться гнилым мясом с осадком. Нет, он почуял упырей далеко, далеко внизу, в туннелях под Новым городом. Его восприятие перенеслось сквозь камень, и упыри предстали пред ним во тьме глубин. Что-то их много – снуют и шкрябают, будто щекочут затылок. Изводят его. Насмехаются хором тявканий и завываний.

В его власти всех их расплющить. Он мог бы обрушить стены туннеля, сдавить их, как сдавливает кулак, но это недешево ему обойдется. Чудесная сила копилась по капле, город медленно переваривал души мертвецов, перегоняя на волшебство подвальную гниль. Приятно будет раздавить этих тварей – но очень глупо.

Можно дать поручение Бастону. Сказать, чтоб выслал в туннели отряд эшданцев с оружием, но когда те прибудут, упырей простынет и след. Нет, не обращать на них внимания будет разумней всего. Мудрее всего. С тех пор как выкрали Черных Железных Богов, трупоеды не пытались напасть, вдобавок владыка Крыс до сих пор у него в заточении. Стало быть, пусть себе шоркают.

Шорк. Шорк.

Постепенно в сознание просачивались и другие голоса, сообщая неприятные вести. О кознях, плетущихся против Гхирданы. Майор Эставо разогнал первые протесты – Раск слышал, как отдается в стенах грохот винтовок, осязал на камнях кровавые брызги. Наблюдал, как гибель дюжины отрезвляет остальных бунтарей. Наблюдал, и как подручные Ворца стаскивали потом тела на Фонарную улицу.

Утомленный Раск перевернулся в постели, зацепился каменной коркой, поморщился – и увидел сидящего напротив Бастона. Верный помощник смотрел на него. Лицо было непроницаемым.

– Чего?

– Кто-то подорвал таверну «Насест чайки». – Бастон отдал Раску кусочек подплавленного металла. Видения замелькали у Раска в мозгу, отпечатываясь, как раскаленные камешки.

– Это был Гуннар Тарсон. Бомбу заложил он. – Видение вспыхнуло заревом недавнего пожара. – Сейчас он на улице Конской Головы.

Бастон кивнул:

– Я обо всем позабочусь. Через час будь готов.

– Он был твоим другом… – начал Раск, Бастон же пожал плечами:

– Никто не смеет идти против дракона. Ведь так, верно?

Раск наблюдал, как тот шагает по коридору, спускается по лестнице, выходит через огороженный двор на Фонарную. Все зрительные картины перепутались. Теперь он смотрел уже на Гуннара Тарсона, будто в подзорную трубу с многоэтажки. Тарсон встречался с врагами Гхирданы. Замысливал месть за сожжение башен, болтал вполголоса о нападении на таверну.

Раск направил окуляр в другую сторону. Там, на недавно укрепленном дракодроме, обложился майор Эставо. На карте, южнее Гвердона, заросли флажков отмечали цели поражения для драконов. Кхент ушел в оборону, Безмолвный Конклав оттеснили на пустоши ударом с юга. Джашан, похоже, недавно стакнулся с Ульбишем, союз был оплачен алхиморужием с ульбишских литейных. Такое объединение обезопасит подступы к Ульбишу с юга и запада – в качестве соперника у них остается один Лирикс, на востоке.

Когда он полетит на Прадедушке, все эти заросли они спалят к чертям. Они вознесутся ввысь и, слетая с небес, будут отмерять жизнь и смерть по своему хотению. Скорее бы уже освободиться от Гвердона, вырваться из Нового города. Избавиться от видений и голосов в голове.

Впрочем, сейчас он снова рыскал по Новому городу, разум юркой каплей ртути метался по улицам. Враги внутри, враги снаружи; у границы – сальники, в пределах – отступники и предатели.

Он должен достойно себя проявить перед Прадедушкой. Кроме Прадедушки, никто его отсюда не заберет.

Карильон Тай возвращалась в Гвердон.